Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

И сама себе, уж не знаю в который, может, в тысячный раз, велю поберечь себя. Ну, выйду я «из игры», — свет не померкнет от этого, мужики в одиночестве не останутся, а я — в землю, холодную, сырую, неприютную. Не за понюх табаку уступлю свое место под солнцем… Да кабы только это? Ведь и дети, пусть и взрослые, осиротеют, и внукам, думаю, будет меня не хватать. Думаю, ладно, что было, то было… Значит, начинать буду с уборки. Есть где разбежаться!

* * *

Все-таки мы рискнули, не я, Виктор Петрович, пуститься в «юбилейную» поездку. В Свердловске нас встретили, приветили — все было хорошо, насколько возможно, через два дня поехали на «Волге» — мы же это расстояние всегда проезжали на поезде и ничего, кроме ближних станционных и придорожных окрестностей не видели. А в машине хорошо, удобно, дорога красивая, ехали, разговаривали — с нами был корреспондент, который как бы «прокладывал» или организовывал наш путь. Благополучно доехали до Нижнего Тагила — там в ту пору жил Витин фронтовой близкий друг — нынче, к сожалению, он уже умер. Пробыли у него коротко, вроде даже не ночевали, вечером они определили нас на поезд до Чусового — на этом промежутке пути на машине не проехать. Приехали в Чусовой утром. Вышли из вагона и слышим объявление: «Виктор Петрович Астафьев! Вас ожидают машины на привокзальной площади! Виктор Петрович Астафьев! Вас ожидают машины на привокзальной площади!..»

Виктор Петрович наклонил голову и сказал: «Вот так бы в сорок пятом!» Вход в город был на том же месте и та же вывеска, как в сорок пятом, — дощечка-стрела, покрашенная красной краской, и над нею «Выход в город». Народу на перроне много: кто-то приехал, кого-то встречают, кого-то провожали… А в рупор все повторяют, что ждут… Нас действительно ждали, и бывший в ту пору председатель горисполкома, как при разговорах выяснилось, — сын моей подруги Зины Ковязо, с которой мы до войны бегали на танцы в железнодорожный сад, сказал, представившись нам:

— Вы видели, сколько народу на перроне приезжающих встречает, все или почти все вас знают, захотят встретиться или хотя бы «посмотреть»… Мы заказали для вас номер в городской гостинице, но желали бы, чтоб вы согласились и разместились на эти дни, пока в родном городе, на «Огоньке» — в школе олимпийского резерва, в эту пору там пусто… Мы с радостью согласились, тем более, что в нашем распоряжении будет машина и мы побываем там, где нам побывать хочется да и необходимо.

Пока Виктор Петрович, маленько приняв за встречу и утомившись от дороги да разволновавшись — шутка ли: с сорок пятого года не бывали! — лег и быстро уснул я, поблагодарив начальство, поехала в Новый город, где жила моя старшая сестра Клава, повидаться с ней и взять с собой, чтоб поехать на кладбище. Свои-то могилы мы найдем, а «свежие», те, где похоронены родственники наши, умершие уже без нас, — их сможет найти только она. Она белила в квартире стены, не сразу меня узнала — давно не виделись, — обрадовалась и, узнав, по какому мы тут поводу, торопливо стала одеваться.

Уезжала с беспокойством, потому что только что вернулся средний сын с принудительного лечения, вел себя более чем странно… Но Клава поехала. Виктор Петрович уже проснулся, мы решили сначала съездить на кладбище, а потом, на обратном пути, хоть немножко за чаем посидеть, поговорить.

День был прекрасный, весенне-солнечный, снег оставшийся слепил глаза. Был конец апреля. Мы успели выйти из машины, шофер сказал, что будет ждать нас и с нами поедет, куда попросим, а начальство подъедет на «Огонек» вечером, после работы. И только мы договорились, налетел такой снежный заряд, когда все смешалось, не видать ни земли, ни неба, деревья угрожающе раскачивают вершинами разросшегося на кладбище леса. Добрались до родных могил на старом кладбище и перевели дух только тогда, когда припали к оградке… Это было жутко. Это было страшно, это было как суд Господен… И я сказала: «Этого нам еще мало, надо чтоб каменьями било нас, каменьями — чтоб мы так долго не покидали родных, которые здесь уж столько лет покоятся…»

Когда переходили по убродному снегу на другое, новое кладбище — оно рядом, и там покоятся мои братья, муж сестры Клавы, сестра Таисия. Кладбище казалось пустырем с метами в виде крестов и пирамидок. Клава все могилы помнила, показывала, какая в каком ряду, но я, подавленная ураганным смерчем, трудно воспринимала, что где, тем более запомнила — все мысли были там, возле маленького холмика, под которым покоится наша первая доченька Лидочка, рядом — широкая и высокая могила, в которой захоронены папа с мамой, сестра Калерия и брат Вася… К тому времени, когда нам возвращаться к машине, природа почти утихомирилась — сделала свое дело, наказала страхом и непогодью и отпустила с Богом — пока…

Мы постояли у домика, который строил Виктор Петрович, он переделан, поставлен на фундамент, и приподнята крыша — попал в хорошие, хозяйские руки. В избу не заходили — там живут уже другие люди. Но на сердце сделалось так тоскливо, такая охватила жалость, так все всколыхнула горькая память о годах трудной, невыносимо тяжелой, но молодой нашей жизни, о молодых годах, что завыть впору…

Из Чусового снова на «Волге» мы ехали в Пермь. Вадим, который как бы шефствовал над нами, сказал, что непременно надо для начала представиться областному начальству. А Виктору Петровичу уже не терпелось лечь, напиться горячего чаю, принять лекарства и лечь, но… И это «но», я думаю, и сыграло роковую роль в истории, из которой Виктор Петрович с величайшим напряжением своего, еще пока присутствующего, сибирского здоровья и вызволил себя для жизни…

Вызвали «скорую», ее сменила «реанимация» — и так двое суток, пока Виктора Петровича нельзя было трогать, чтоб переправить в больницу: не исключали летальный исход. Эти бригады не оставляли его даже на самое краткое время: когда «скорой» нужно было уезжать, они вызывали «реанимацию» и, только дождавшись смены, уезжали по другим адресам, к другим пациентам, которые в их помощи безотлагательной тоже очень нуждаются.

На третьи сутки Виктора Петровича перевезли в больницу и делали возможное и невозможное, чтоб он выдержал блокаду, одну за другой, и смог бы доехать до Вологды, а там — снова под наблюдение и помощь врачей. Полегчало маленько, и Витя сказал, что надо ехать к ребятам, в Вологду, купили