Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

найти своего ребенка хоть на краю земли, а я вынужден был поехать в Египет. Этого настоятельно требовали наши дела. И вот на Ниле мне повстречался пароход, поднимавшийся вверх по реке. Когда лодка, на которой я находился, скользила мимо него, я услышал, что на судне называют мое имя. Я посмотрел туда и узнал Зеницу, скинувшую с лица чадру. Возле нее стоял красивый, но угрюмый мужчина, который сразу же опять набросил ей яшмак[949], — больше я ничего не видел. С этого часа я ищу ее следы.

— Стало быть, ты не знаешь, добровольно или по принуждению она оставила родину?

— Конечно, ее увезли силой.

— Я доберусь до нее — в этом ты можешь быть уверен.

— А что потом? Хасан эль-Рейсан, готов ли ты взять эту женщину на свою дахабию?

— Готов, хотя я и не знаю человека, у которого она находится.

— Он называет себя Мамуром, как я уже сказал.

— Если бы он действительно был мамуром, то есть начальником провинции, то тогда он достаточно силен, чтобы погубить всех, если ему удастся поймать нас, — сказал капитан с очень серьезным выражением на лице. — Чикарма — похищение жены у правоверного — карается смертью. Друг мой Кара бен Немей, завтра ты должен продумывать каждый свой шаг.

Мы еще долго обсуждали план действий, а потом расстались, отправившись спать, однако я был убежден, что для Ислы бен Мафлея эта ночь окажется бессонной.

Глава 4

ПОХИЩЕНИЕ

Спать мы легли очень поздно, поэтому не было ничего удивительного в том, что я проснулся наутро не слишком рано. Может быть, я спал бы и дольше, если бы не пение цирюльника, который прислонился снаружи к входной двери и, казалось, хотел в мою честь использовать весь свой запас немецких песен.

Я разрешил певцу войти, желая немного поболтать с ним, и обнаружил в его лице очень добродушного, но легкомысленного парня, которого я, даже несмотря на всю свою любовь к родине, конечно, не обменял бы на моего бравого Халефа. Тогда я не мог представить, при каких неприятных обстоятельствах встречусь с ним позже.

Перед обедом я зашел на корабль к Абу эль-Рейсану, и едва только управился с едой, как появилась лодка, которая должна была отвезти меня. Путь повторял вчерашний, но сегодня, естественно, я был внимательнее ко всему, что могло мне оказаться полезным. В саду, который мы должны были пройти, лежало много крепких и довольно длинных жердей. Как внешние, так и внутренние ворота были всегда закрыты широкими деревянными засовами, конструкцию которых я запомнил в деталях. Собак я нигде не видел, а от лодочника узнал, что в число обитателей усадьбы, кроме хозяина и больной и старой сиделки, входят одиннадцать феллахов. По ночам они также спали в доме. Сам же хозяин всегда спал на диване в своем селямлыке.

Лишь только я вошел в дом, хозяин направился мне навстречу. У него было куда более приветливое выражение лица, чем накануне, в те минуты, когда он прощался со мной.

— Добро пожаловать, эфенди! Ты — великий врач!

— А кто в этом сомневается?

— Она уже вчера поела.

— Надо же!

— Она говорила с сиделкой!

— Приветливо?

— Приветливо и много.

— Это хорошо. Может статься, она полностью выздоровеет и раньше чем за пять дней.

Он опять довел меня только до той комнаты, где мне пришлось ожидать вчера. Там мне надлежало остаться и сегодня. Я огляделся повнимательнее. Окон в комнате не было, а узкие отверстия для света были зарешечены. Деревянная решетка, ограждавшая комнату, была устроена так, что ее можно было открыть, вытянув длинную палочку-задвижку. Быстро решившись, я вытянул эту палочку и так припрятал ее за решеткой, что задвижка стала незаметной глазу. Едва я управился с этим, как снова появился Абрахим. За ним вошла Зеница.

Я приблизился к ней и начал задавать свои вопросы. В то же время я как бы в забывчивости играл кольцом, которое мне дал Исла, и притом так усердно, что оно соскользнуло с моего пальца. Кольцо подкатилось к ее ногам; она быстро наклонилась и подняла его. Сейчас же к ней подошел А6рахим и взял кольцо из ее рук. Как ни быстро это произошло, у нее все-таки было время бросить на него взгляд. Что Зеница его узнала, я понял, увидев, как она вздрогнула, и уловив невольное движение ее руки к груди. Теперь мне здесь больше нечего было делать.

Абрахим спросил, что я думаю о состоянии пациентки.

— Бог добр и всемогущ, — ответил я, — он посылает верующим помощь часто прежде, чем они об этом подумают. Если Бог этого захочет, она будет уже завтра здоровой. Она может принять лекарство, которое я ей пришлю, и пусть ждет моего следующего прихода.

Сегодня он отпустил меня, не рискнув сказать ни слова. В селямлыке уже ждал Халеф с аптечкой. Я дал больной только сахарную пудру. За доставку «лекарства» маленький ага получил еще больший бакшиш, чем вчера. А потом мы снова поплыли вниз по течению.

Капитан уже ждал меня в комнате у купца.

— Ты ее видел? — крикнул мне купец.

— Да.

— Узнала она кольцо?

— Уверен, что она его узнала.

— Значит, она поняла, что я нахожусь поблизости!

— Она догадывается об этом. И если она верно истолковала мои слова, то знает, что сегодня ночью ее спасут.

— А как?

— Хасан эль-Рейсан, ты управился с починкой судна?

— До вечера обязательно управлюсь.

— Готов ли ты принять нас на борт и отвезти в Каир?

— Конечно.

— Так слушай меня! В дом ведут две двери. Разумеется, они запираются изнутри. Войти через них мы не сможем. Но есть еще другой путь, хотя он тоже трудный. Исла бен Мафлей, ты умеешь плавать?

— Да.

— Хорошо. От Нила под ограду, к бассейну, находящемуся посреди двора, ведет канал. Вскоре после полуночи, когда все спят, мы там встретимся, ты проникнешь по каналу в бассейн, выберешься во двор и сразу же отыщешь дверь. Она заперта на засов, который отодвигается очень легко. Когда откроешь дверь, то попадешь в сад, калитку которого можно открыть точно таким же образом. Как только двери будут открыты, войду я. Мы вытащим из сада жердину и приставим ее к стене, чтобы подняться к решетке, за которой расположены женские покои. Решетку я уже открыл изнутри.

— А потом?

— Что должно произойти потом, определится само собой. На лодке мы доберемся до того места, где первой нашей заботой будет привести в негодность лодку Абрахим-Мамура, чтобы он не смог преследовать нас.