2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

Или противоречит?

Филолог Виктория Миленко нашла свидетельство того самого майора госбезопасности Смирнова, заместителя наркома внутренних дел Крымской АССР. К сожалению, он тоже спал, многого не видел. Но в его рассказе есть нечто особенное, не совпадающее со словами Исакова, Черных и Первенцева: “…самолет лишился воздушной опоры, стал резко терять высоту. Под ним поперек лежала глубокая лощина, а впереди – курган. Исчез встречный поток воздуха… Самолет надрывно гудит. Почти у самой земли машину будто подхватили сильные руки. Но поздно уже. Она мчалась вперед, на курган. Скользящий удар… Треск”.[1715]

Виктория Миленко обратила внимание вот еще на какой факт: 5 июля на похороны Евгения Петрова приехал его знакомый, военный фотограф Олег Борисович Кнорринг. Он сфотографировал остатки самолета. На фотографиях четко видны выпущенные шасси “дугласа”.[1716] Значит, внезапного столкновения не было. Экипаж пытался зайти на посадку, выпустил шасси, но то ли помешал этот несчастный курган, то ли еще что-то. Отвалившиеся шасси упоминал и Черных, но не придал этому особого значения.

Фотография Кнорринга и свидетельство Смирнова ставят под сомнение версию о внезапном столкновении. То есть с курганом столкнулись, но до этого с самолетом что-то произошло. Что именно? Это и должно было установить следствие.

А может быть, и следствия никакого не было? Лето 1942-го – время почти столь же страшное, как лето 1941-го. Немцы рвутся на Дон, скоро развернется наступление на Волгу и на Кавказ. Отступление и связанная с ним неразбериха – худших условий для расследования и не придумать. И проводились ли тогда вообще расследования авиакатастроф?

Как ни странно, проводились. Даже создавались специальные комиссии. Вот 18 июня 1942 года такой же самолет ПС-84, следовавший рейсом из Москвы в Казань и далее в Хабаровск, разбился вскоре после взлета с Центрального аэродрома им. Фрунзе. Самолет – гражданский. Из расследования ясно, что в экипаже было 4 человека, погибли трое, из 17 пассажиров – десять. Установлено, когда и откуда прибыл борт (из Свердловска через Казань), где и когда его ремонтировали (в Свердловске). Указаны тип и регистрационный номер самолета, дата его выпуска. Подробно описаны обстоятельства, определены причины катастрофы – комиссия ела свой хлеб недаром.[1717]

Разумеется, одно дело – расследовать катастрофу над тыловой Москвой, другое – над прифронтовой полосой. Да еще во время немецкого наступления. Но всё же старались, не делая исключения и для боевых потерь. Так, 6 июля 1942 года в районе Хлевного Воронежской области упал самолет ПС-84 Московской авиагруппы особого назначения. Это – фронт. Установлено количество членов экипажа (шестеро) и пассажиров (двое: авиатехник и авиамоторист). Указаны фаза полета, на которой произошла авария, – “горизонтальный (крейсерский) полет” и причина – “самолет подбит и затем сожжен противником на земле”.[1718]

Обстоятельства катастрофы в прифронтовой полосе, где погиб известный писатель и военный корреспондент, должны были расследовать хотя бы кратко, в спешном порядке. Успел же провести свое служебное расследование Михаил Черных. Или он просто должен был изложить версию, предназначенную для распространения среди друзей и знакомых Петрова, среди советских писателей? Разумеется, второе – только предположение, но странность этой катастрофы невольно заставляет придумывать версии, домысливать.

Сотрудники НКВД обязаны были провести свое расследование, привлечь к нему экспертов. И ведь было кому вести следствие. Адмирал Исаков узнал о катастрофе около 16:00, когда ему из Чертково позвонил уполномоченный НКВД. Значит, оперативник или оперативники почти сразу приехали на место гибели самолета. Более того, не позднее 5 июля, а возможно, и раньше к месту авиакатастрофы прибыли сотрудники НКВД довольно высокого ранга: полковой комиссар (полковник) Лысиков (имя неизвестно) и майор госбезопасности Роман Валерьевич Крутов, в то время – заместитель наркома внутренних дел УССР.[1719] Они будут участвовать в похоронах Петрова, но прилетели-то в Чертково явно не ради того, чтобы постоять в почетном карауле у гроба создателя Остапа Бендера. Видимо, занимались своими прямыми обязанностями. Где же результаты их работы? Нет ничего.

Авиакатастрофа в Чертковском районе 2 июля 1942 года даже не указана на сайте, посвященном авиационным происшествиям, инцидентам и катастрофам в СССР и России. Есть там аварии, катастрофы и боевые потери 1 июля (их четыре), есть авария и катастрофа 3 июля. А 2 июля – будто ничего и не было. Может быть, это просто недоработка создателей сайта. А может быть, это связано с тем, что материалы расследования куда-то исчезли, что они недоступны? По крайней мере, они до сих пор не опубликованы, неизвестны исследователям.

Где же судмедэкспертиза?

Если смерть насильственная, то ее причину устанавливает судмедэксперт. Смерть в авиакатастрофе – по определению насильственная. Есть ли такое заключение относительно Петрова и двух членов экипажа, которые погибли вместе с ним?

В Российском государственном архиве литературы и искусства хранится документ – половинка тетрадного листа, “исписанного фиолетовыми чернилами чьим-то неровным и быстрым почерком”. Подписи судмедэксперта нет, но сам документ – клинический посмертный диагноз Петрова Е. П. Интересно, что именно Петрова. Почему-то в официальном документе указан только псевдоним, без фамилии Катаев. Текст документа опубликован давным-давно, а потому тайны уже не составляет. Диагноз такой: “Открытый перелом правого бедра в нижней трети со вскрытием правого коленного сустава. Закрытый перелом правого клювовидного отростка с кровоизлиянием в полость правого плечевого сустава. Множественное ранение мягких покровов черепа преимущественно в затылочной и лобной областях. Полное рассечение правой ушной раковины и верхней губы. Причина смерти – большая острая кровопотеря и шок, явившиеся следствием множественных и тяжких повреждений мягких тканей и скелета”.[1720]

Столь тяжелые раны и травмы, явно несовместимые с жизнью, характерны для погибшего в авиакатастрофе. Удивляет другое – как этот документ появился в печати.

Год спустя после гибели Евгения Петровича в санчасти штаба Южного фронта оказался Константин Симонов – заболел гнойной ангиной. Однажды в палату к нему пришел врач, майор медицинской службы Николай Алексеевич Лещ, принес половину тетрадной странички: “Вот нашел вдруг среди наших бумаг. Не знаю точно как, но как-то к нам попало. Возьмите, пусть хранится у вас”.[1721] Симонов опубликовал текст, а потом передал его в архив РГАЛИ.

Но почему же этот документ не отдали Валентину Катаеву, который приехал на похороны брата? Неразбериха военного времени? Возможно. Тогда почему именно Симонову вручили документ, который так внезапно нашелся?

Михаил Черных тоже кратко описал причины смерти Петрова. Его расследование опубликовал филолог Вячеслав Огрызко в книге “Циник с бандитским шиком”. В числе прочего Черных пишет, будто “у Евгения Петрова оказалась раздроблена левая нога”. А в клиническом диагнозе –