2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

стороне. Теперь части двух немецких пехотных дивизий не только прорвали советскую оборону в единственном слабом месте, но и вышли во фланг и тыл советским войскам северного сектора. Тогда же, ранним утром, немцы атаковали Сапун-гору. Их пехота буквально взлетела на гребень, завязался яростный рукопашный бой, к концу дня “оборонительный рубеж по Сапун-горе рухнул на всем своем протяжении”.[1682]

30 июня советские войска начали оставлять Инкерман. Вице-адмирал Октябрьский, который прежде был уверен в том, что Севастополь удержится, вдруг запросил командование Северо-Кавказского фронта разрешения “вывезти самолетами 200–250 человек ответственных работников, командиров на Кавказ, а также, если удастся, самому покинуть Севастополь, оставив здесь своего заместителя, генерал-майора Петрова”.[1683] Эвакуировать всю Приморскую армию было поздно.[1684] После героического рейса “Ташкента” крупные военные корабли не приходили в Севастополь, а на подводных лодках и тральщиках много людей не вывезешь. С 1 июля перестанут прилетать и “дугласы”. Одна из лучших советских армий, прославившаяся обороной Одессы и Севастополя, была обречена на гибель. Евгений Петров общался с Исаковым и Буденным, а значит, мог знать всю правду о происходящем.

1 июля он вернулся в Краснодар “притихшим”, “тихим и молчаливым”. Это совсем необычно для энергичного и экспансивного Петрова. 2 июля он должен был улететь в Москву. Накануне он долго не мог заснуть. Поздно возвратился, а потом еще работал над очерком для “Красной звезды”.

Из воспоминаний адмирала Ивана Исакова: “…когда за два часа до назначенного отлета я вышел на залитую солнцем веранду, всю увитую виноградными лозами, оказалось, что Евгений Петрович спит на тахте, не раздеваясь, а кругом – на перилах, на лестнице, на стульях – лежат листки его записей. Каждый листок придавлен камушком, принесенным из сада, а рядом с изголовьем висит кожаная полевая сумка, еще темная от впитавшейся воды и с потеками морской соли”.

Жаль, что адмирал не дал писателю проспать вылет. Впрочем, рейс всё равно задержали – и как раз потому, что ждали Петрова. Он не сразу отправился на аэродром, а заехал сначала в штаб Буденного.

Днем раньше Петров встретился в Краснодаре с фотокорреспондентом “Красной звезды” Виктором Тёминым. Тот прибыл в Севастополь на подводной лодке и успел побывать в городе, сделать много снимков. Петров предложил ему вернуться вместе. Но фотокорреспондент отказался. Он хотел лететь ранним утром, на несколько часов раньше Петрова. Как раз 2 июля в Москву улетали двенадцать “дугласов” МАГОН – Московской авиагруппы особого назначения, которые прежде снабжали Приморскую армию. На одном из “дугласов” и улетел Тёмин. Счастливая звезда его хранила. Он доживет до 1987 года.

“Дуглас”

МАГОН был укомплектован самолетами, что до войны эксплуатировались “Аэрофлотом”. “Дуглас”, на котором полетит Петров, относился к отдельному авиаполку особого назначения (осназ). Осназ подчинялся непосредственно Главному разведывательному управлению (ГРУ). Самолет осназа приказал выделить Буденный лично.[1685]

Осназовские самолеты должны были комплектовать лучшими экипажами. Однако на деле это было не совсем так. Командир экипажа капитан Тихон Леонтьевич Баев был опытным пилотом. Впервые был призван в РККА в 1929-м, вторично – в 1941-м. До войны он, видимо, летал на гражданских самолетах. Баеву было тридцать два года, для мужчины – расцвет сил. Родом Баев из Лысковского района Горьковской (Нижегородской) области. Аркадий Первенцев и Константин Симонов, летавшие с Баевым в 1941-м и 1942-м, пишут, что летчик носил бороду, так что внешне выглядел весьма солидно. А вот стрелком-бомбардиром служил стажер Виктор Гусев. Имена других членов экипажа неизвестны. На “дугласе” экипаж мог включать четверых, а мог и шестерых человек. В этом экипаже было шестеро.[1686]

В США этот самолет назывался “Douglas DC-3”. Простой в обслуживании, надежный в эксплуатации, с хорошей по тому времени радиоаппаратурой. Даже с буфетом и туалетом. На “дугласах” можно было добраться с восточного побережья США на западное всего с тремя дозаправками, что было в те времена достижением. Именно тогда американцы начали менять привычные пассажирские поезда на самолеты.

“Дугласы” охотно продавали за границу. Они нетребовательны к взлетно-посадочным полосам, могут взлетать и приземляться в чистом поле, на лесной поляне, на пляже. Это универсальный и очень надежный самолет. Не удивительно, что в СССР его закупили одними из первых в мире. Сталинский Советский Союз внимательно следил за всеми заграничными техническими новинками. В 1936-м у американцев купили лицензию на производство, а в 1937–1938-м привезли и партию готовых DC-3.

Производство советских “дугласов” развернули на заводе № 84 в Химках, поэтому советский самолет получил название ПС-84 (пассажирский самолет 84-го завода).[1687] Однако полной копией американского он не был. Самолеты строили по американскому проекту, но из отечественных материалов. К тому же в разгар работ по адаптации американского самолета к реалиям советского самолетостроения арестовали конструктора Владимира Мясищева, который работал в Химках над ПС-84. Всё это отразилось на производстве самолета. ПС-84 получился тяжелее американского “дугласа”, ухудшились летные характеристики, упала скорость, упростили радиоаппаратуру. И все-таки лучшие его качества сохранились. Он остался простым в управлении, нетребовательным и надежным.

До июня 1941-го большинство “дугласов” служили пассажирскими самолетами[1688]. С началом войны их стали переделывать в военно-транспортные. Из салона выносили мягкие сиденья, по бортам устанавливали скамьи, освобождая центр салона. Таким самолетом, переоборудованным для военных задач, был и самолет капитана Баева. От прежнего интерьера салона сохранились только два мягких кресла за кабиной экипажа[1689]. Одно из кресел занял заместитель наркома внутренних дел Крымской АССР майор госбезопасности Н. Д. Смирнов, среди пассажиров он был старшим по званию.[1690] В кресло рядом с ним сел Евгений Петров. Кроме них, в самолете летели писатель и военный корреспондент газеты “Известия” Аркадий Первенцев, начальник войск химической защиты Черноморского флота Желудев и некие Медведовский и Степанов. Всего в самолете летели семеро пассажиров, однако ни имя, ни фамилия седьмого пассажира нигде и никем не упомянуты.[1691]

В пути самолет попадет в авиакатастрофу. Погибнут два члена экипажа и только один пассажир – Евгений Петров. И это первая странность катастрофы. А другая странность – ее главный свидетель, писатель Аркадий Первенцев.

“Писатель огорченной России”

Имя Аркадия Первенцева забыто, книги его задвинуты на дальние полки книгохранилищ научных библиотек.[1692] Даже Сергей Чупринин, великолепный знаток советской литературы и советской жизни, в своей фундаментальной книге “Оттепель: действующие лица” не посвятил Первенцеву отдельной главы, хотя и не раз упоминал. А был Первенцев человеком ярким и самобытным. Если не верите, прочитайте хотя бы черновик его письма к председателю Моссовета товарищу Пронину. Письмо Первенцев