2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

Военврач Джигурда уже слышала такой свист – перед гибелью санитарного транспорта “Абхазия”. Тогда в его машинное отделение попали сразу четыре бомбы. Но “Абхазия” затонула в бухте, у причальной стенки. А “Ташкент” находился в открытом море.

Капитан приказал пассажирам перейти с носовой части корабля на корму, чтобы хоть как-то выровнять корабль. Но этого не хватило – пришлось прибегнуть к методу, который был предусмотрен кораблестроителями: затопить самим еще несколько отсеков. Крен удалось выправить.

И тут новое несчастье. “Опять сверлящий свист. Опять один за другим три удара. Водопад холодной воды, и снова стон корабля. Из башни, расположенной в середине корабля, был люк в машинное отделение, и оттуда теперь повалил горячий пар”.[1663]

Гидроудар от двух массивных (по 250 килограммов каждая) бомб повредил правый борт корабля. Через большую пробоину вода хлынула в машинное отделение. А это реальная угроза взрыва всей энергетической установки и гибели корабля вместе с экипажем и пассажирами.

От смерти их спасли четыре машиниста первого котельного отделения: старшина 2-й статьи Василий Удовенко, краснофлотцы (рядовые матросы) Федор Крайнюков, Михаил Ананьев, Александр Милов. За несколько секунд, что были в их распоряжении, вахтенные машинисты “прекратили в котле горение, стравили пар, перекрыли соответствующие клапаны…”.[1664] Трое погибли от ожогов паром, спасся только Милов. Его, также обожженного, подняла наверх к спасительному люку заполнившая котельное отделение морская вода.

Корабль не взорвался, но потерял ход, остановился. Пассажирам казалось, будто он медленно погружается в воду. К счастью, строители-итальянцы снабдили “Ташкент” мощными помпами, которые успешно откачивали воду. Он даже остался на ходу, но скорость упала сначала до 20, а затем до 12–13 узлов.

Через четыре часа боя корабль находился немного южнее мыса Такиль – это юго-восточная окраина Керченского полуострова, недалеко от советской еще Тамани, – но в зону, которую могли защитить советские истребители, еще не вошел…

Путь в Новороссийск

В Новороссийске знали о бедственном положении “Ташкента”. Первое сообщение от Ерошенко начальник штаба Черноморского флота контр-адмирал Елисеев получил в 5 часов 2 минуты. Затем сообщения шли каждые 25–30 минут.

“«Ташкент» непрерывно подвергается атакам противника…”

“Имею повреждения… Затоплены кормовые отсеки…”

“Руль не работает. Управляюсь машинами…”

“Имею тяжелое повреждение. Корабль погружается… Нуждаюсь в помощи…”[1665]

Навстречу лидеру шли из Новороссийска эсминцы “Бдительный” и “Сообразительный”, четыре сторожевых катера, восемь торпедных катеров, из Геленджика – буксир “Черномор”, из Анапы – спасательное судно “Юпитер” и пять сторожевых катеров. Но первыми на помощь прибыли самолеты.

“Я обернулся к корме, – вспоминал Василий Ерошенко, – за ней должна упасть очередная бомба. И в этот момент слышу резкий выкрик сигнальщика:

– Самолеты прямо по носу!

Вскидываю бинокль, почти не сомневаясь, что это атака с нового направления. Нашим «ястребкам» появляться еще рановато. Однако дальномерщики уже разглядели раньше меня:

– Самолеты наши!

Еще мгновение, и я тоже вижу – наши! Только не истребители… Это «петляковы», пикирующие бомбардировщики Пе-2. Их легко узнать по вертикальным боковинкам хвостового оперения…”[1666]

Послать на помощь бомбардировщики Пе-2 – решение смелое, но вполне логичное. Владимир Петляков разрабатывал свой самолет как дальний, высотный, скоростной истребитель. В бомбардировщики он был переделан в связи с переменами в советской стратегии. У Пе-2 мощное вооружение – две скорострельные авиапушки и два пулемета, – так что даже два самолета могли обеспечить какую-никакую защиту. Появление в небе пары “петляковых” означало, что за ними надо ожидать новые самолеты, встреча с которыми не сулит “юнкерсам” ничего доброго. Немцы этот бой проиграли.

Подсчитать количество атаковавших “Ташкент” самолетов трудно. Они появлялись группами, атаковали парами, возвращались на аэродромы за новыми бомбами и снова шли в атаку. А вот количество немецких атак подсчитано. За четыре часа боя, с 5 до 9 утра, немцы сбросили на “Ташкент” 336 бомб. Подсчитывал падающие бомбы старшина сигнальщиков Владимир Смородин.[1667] Прямое попадание случилось лишь однажды. Бомба прошла вдоль левого борта, задела якорь, но не разорвалась, а соскользнула в море. Везение, вполне заслуженное экипажем.

Зенитчики сбили три “юнкерса”.[1668] Один был сбит башней 76-миллиметровых орудий под командованием Вениамина Макухина, два – на счету зенитных “автоматов” Рувима Гиммельмана.

“Женщины под площадкой зенитной батареи кричат «ура». Это и их победа!”[1669]

“Вдруг стоявший недалеко от меня человек круто повернулся, – вспоминает Ольга Джигурда. – Он бросился ко мне с криком:

– Женщина, милая женщина! Идут корабли!

Он схватил меня в объятия, затормошил.

– Вы слышите? Идут корабли! Вы видите? Вон на горизонте темные точки… <…>

Корабль ожил. Зашумел, заговорили все сразу. Кто-то закричал, кто-то засмеялся.

– Идут корабли! Идет спасение!”[1670]

Небольшую флотилию привел контр-адмирал Лев Владимирский, который тут же перешел с торпедного катера на лидер. Полузатопленный “Ташкент” все-таки шел своим ходом, однако людей с него начали снимать, перевозить на подошедший эсминец “Сообразительный” и катера. Эсминец “Бдительный” попытался взять лидер на буксир, но трос оборвался. Его снова прицепили и кое-как буксировали в Цемесскую бухту. Воду откачивали мотопомпами с “Юпитера”.

Где всё это время был и что делал Евгений Петров? Ерошенко помнит его на капитанском мостике. Но в бою капитану было не до корреспондента. А Александр Смолка рассказывает, что писатель “был и санитаром, и участником ремонтной бригады – пилил брёвна для пластырей (заделывать бреши в борту. – С. Б.). Одной женщине раскроило осколком голову, она упала, обливая кровью собственного ребенка. Петров подбежал, схватил на руки мальчика, завернул его в бушлат убитого матроса. «Саша, разве такое забудешь?» – сказал он мне, в глазах его стояли слёзы”.[1671]

Но Смолка не написал мемуары. Его рассказ мы знаем в записи Владимира Тыртышного, которая сделана через несколько десятилетий после похода “Ташкента”. Очевидно, в 1970-е. Опубликовал материал Тыртышного “Донской временник” в 2009-м. При столь долгом пути от первых впечатлений до публикации неизбежны неточности и ошибки. Почему Петров кутает ребенка в бушлат погибшего матроса? С чего бы это вдруг матрос был в бушлате в разгар черноморской жары? Где погиб этот матрос? Жертвы были среди эвакуированных (более 50), несколько моряков ранены, но из экипажа погибли только трое – те самые машинисты-краснофлотцы. Их тела лежали в воде, одежда насквозь промокла, да и не могли они в машинном отделении бушлаты носить.

Адмирал Владимирский предложил Петрову перейти на свой торпедный катер. Петров отказался, это подтверждает и Ерошенко. Александр Смолка вспоминает ответ Петрова: “Корреспонденты не крысы, они остаются с командой. – Потом добавил: – Я за эти два