2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

концентраты, крупу. А после того как немецкая авиация потопила транспорты “Абхазия” и “Георгий Димитров”, грузы в Севастополь доставляли подводные лодки, нетребовательные к взлетно-посадочным полосам самолеты “Дуглас” и быстроходные военные корабли.

От Москвы до Цемесской бухты

Исаков и Петров полетели на восток – через Горький (Нижний Новгород), затем вдоль Волги, через Куйбышев, до тылового еще Сталинграда. Там самолет поворачивал на юго-запад – в сторону Краснодара. Оттуда открывался путь на Новороссийск и далее на Севастополь.

Несмотря на командировку от “Красной звезды”, Евгений Петров попал в Севастополь не без скандала, о котором можем лишь догадываться. К сожалению, слишком узок был круг людей, принимавших решение, пускать известного писателя в осажденный Севастополь или нет. Мемуары оставили три адмирала, но адмиральские воспоминания – источник небогатый. “Непобежденные” Ильи Азарова и очерк Ивана Исакова “Последние часы” написаны в начале шестидесятых, прошли цензуру Главпура и Главлита. Но оба адмирала скованы самоцензурой и традицией вспоминать только хорошее – как сказали бы сейчас, социально приемлемое. Разве что в очерке Исакова проскользнула загадочная фраза: “Не хочется вспоминать последний разговор с ним перед выходом в море. Разговор был тягучим, нудным и неискренним по моей вине, так как самого серьезного довода нельзя было сказать вслух именно ему, Петрову. А он упорно добивался своего, и не столько логичностью доводов, сколько обезоруживающей искренностью”.[1630]

Разговор этот состоялся после первой поездки Петрова в Новороссийск. Исаков дал назойливому корреспонденту возможность приехать в главный военно-морской порт Северокавказского побережья, чтобы тот мог увидеть своими глазами, в каком состоянии возвращаются корабли из походов в Севастополь, посмотреть на обгоревшие от почти беспрерывной стрельбы стволы зенитных автоматических пушек, на поврежденные суда, на раненых в госпиталях, поговорить и с моряками, узнать, что на самом деле происходит на Черном море. Но главное – Исаков направил Петрова к дивизионному комиссару (будущему контр-адмиралу) Илье Азарову, который возглавлял политуправление Черноморского флота и входил в его военный совет. Азаров честно предупредил старшего батальонного комиссара Петрова: “…ручательства за ваше благополучное возвращение в Новороссийск никто дать не может”.[1631] Петров не испугался, однако разрешения Азарова, видимо, было недостаточно. Петрову пришлось вернуться в Краснодар, где у него и состоялся тот самый “тягучий, нудный и неискренний” разговор с Исаковым. Тогда адмирал и дал разрешение на поездку в Севастополь, взяв слово, что Петров вернется обратным рейсом на том же корабле, который привезет его в Севастополь:

“– Но ведь это означает только одну ночь? Что же я успею увидеть?

– Даже меньше… Всего два или три часа в Севастополе, но вы увидите всё!

Только потом он понял значение этого малоубедительного посула”.[1632]

Второй раз Петров приехал в Новороссийск 24 июня. Там он написал и отправил телеграфом в редакцию “Красной звезды” очерк под названием “Севастополь держится”. Его опубликуют уже на следующий день, 25 июня.

“Города почти нет. Нет больше Севастополя с его акациями и каштанами, чистенькими тенистыми улицами, парками, небольшими светлыми домами и железными балкончиками, которые каждую весну красили голубой или зеленой краской. Он разрушен. Но есть другой, главный Севастополь, город адмирала Нахимова и матроса Кошки, хирурга Пирогова и матросской дочери Даши. Сейчас это – город моряков и красноармейцев…”

Железные балкончики, крашенные зеленой или голубой краской, Петров видел еще в 1933-м, когда отправлялся из Севастополя в путешествие по Европе. Всё остальное – правильные общие слова, которые можно было написать, даже не беседуя с моряками, вернувшимися из Севастополя. Кое-что взято из сводок Совинформбюро, из более ранних публикаций советской прессы. Петров упомянет “615-миллиметровую артиллерию” – известная ошибка, когда по осколкам 600-миллиметровых снарядов мортиры “Карл” не совсем точно определили калибр.

Петров знал, конечно, что если не читатели, то коллеги – военные корреспонденты – легко поймут, своими ли глазами он видел Севастополь, или описывает его по чужим рассказам. Опубликованный “Красной звездой” очерк был лишь началом целого цикла, который Петров собирался написать после возвращения из командировки. Вспомним его слова: “Я всегда был честным мальчиком…”.

Ранним утром 25 июня из Севастополя в Цемесскую бухту вернулись эсминец “Безупречный” и лидер “Ташкент”. Днем 26-го оба корабля снова отправлялись в Севастополь. Петров узнал об этом вечером 25 июня, ему сообщил Азаров. Оценим этот факт. Азаров, чье звание соответствует контр-адмиральскому, занимается в Новороссийске подготовкой и кораблей, и подводных лодок, которые поддерживают существование Севастополя, – и тем не менее находит время сообщить военному корреспонденту, когда в Севастополь идет самый быстроходный корабль Черноморского флота. Одно это многое говорит о высоком о статусе Катаева-Петрова.

О необычном пассажире Азаров предупредил по телефону капитана “Ташкента” Василия Ерошенко. Но тот был слишком занят подготовкой к рейсу – и о Петрове, видимо, забыл, поэтому с удивлением и возмущением увидел на мостике “командира-армейца с тремя «шпалами» в петлицах гимнастерки, с полевой сумкой на ремне”[1633], в новенькой, немного великоватой пехотной пилотке. В мемуарах контр-адмирал (а в июне 1942-го капитан III ранга) Ерошенко писал, как “не особенно любезно спросил, что ему здесь нужно”. В оригинале, вероятно, Ерошенко выразился ярче и проще. На это “армеец мягко улыбнулся и, откозыряв, доложил по-уставному:

– Прибыл для следования с вами в Севастополь…

– Знакомься, Василий Николаевич, – сказал поднявшийся в эту минуту на мостик Коновалов. – Это наш гость, Евгений Петрович Петров…”[1634]

Коновалов был на “Ташкенте” военным комиссаром.

Голубой крейсер

Незадолго до начала войны на Черном море появился необычный корабль. Изящный, быстроходный – и голубой, под цвет морской воды в родном для него Средиземном море. Лидер “Ташкент” построили в итальянском порту Ливорно по заказу советского правительства. Вспомним, что в 1933-м крейсер “Красный Кавказ” перед походом в Неаполь тоже покрасили в голубой цвет. К 1941 году об этом забыли, и название “голубой крейсер” осталось за “Ташкентом”.

Лидеры – особый класс боевых кораблей, нечто среднее между эсминцем и легким крейсером.

Скорость “Ташкента” – почти 44 (43,5) узла. Это около 80 километров в час, для морского судна – скорость огромная. “Ташкент” был одним из самых быстроходных советских военных кораблей того времени и уж точно самым быстроходным кораблем Черноморского флота. А еще – удобным, комфортным для экипажа: “Понравились мне и ходовой мостик, и очень удобная рубка, и протянувшийся вдоль всего корабля закрытый штормовой коридор, по которому можно попасть из любого внутреннего помещения в любое другое, не выходя на верхнюю палубу. Непривычно просторными показались машинные отделения”[1635], – вспоминал командир корабля Ерошенко. Служба на таком корабле была