2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

С той минуты, когда началось сражение, “рулевой, высокий, голубоглазый красавец, стал выполнять свои обязанности с особым проворством. Он быстро поворачивал рулевое колесо. Корабль, содрогаясь всем корпусом, отворачивал, проходила та самая секунда, которая кажется людям вечностью, и справа, или слева, или спереди по носу, или за кормой в нашей струе поднимался из моря грязновато-белый столб воды и осколков”.[1643]

По словам Петрова, один из бомбардировщиков был сбит огнем зениток “Ташкента”. Но Ерошенко об этом ничего не пишет, так что военный корреспондент, вероятно, просто хотел порадовать читателей “Красной звезды”. Военкор – не историк, перед ним стоят совсем другие задачи.

Так или иначе, атака воздушной эскадры успеха не принесла. Зато немецким летчикам в этот день удалась другая атака. На траверзе мыса Ай-Тодор “Ташкент” должен был, по расчетам, догнать ушедший вперед “Безупречный”. Но на связь в радиоэфире эсминец не выходил. Вскоре стала понятна причина этого молчания: “…море, освещенное косыми лучами вечернего солнца, отливало там характерным жирноватым блеском. Так блестит расплывшийся по поверхности мазут”.[1644] В этом пятне мазута и рядом с ним плавали люди…

Казалось бы, спасение близко. Но “Ташкент” не стал замедлять ход. С лидера тонущим сбросили спасательные круги, пояса и оба спасательных плота, но дальше корабль продолжал идти курсом на Севастополь. Ерошенко оповестил о сложившемся положении штаб флота и в 20:45 получил радиограмму от начальника штаба контр-адмирала Елисеева: “Следовать по назначению, помощь экипажу «Безупречного» высылается”.[1645] Петров не написал об этом, его очерк остался незаконченным. Но Ерошенко вспоминает слова Петрова: “Товарищ командир, а как же люди? Когда будем их спасать?”.[1646]

Ерошенко и спасшийся с “Безупречного” комендор Иван Чередниченко утверждали, что “Ташкент” в это время сам был атакован “юнкерсами”. У корабля просто не было возможности перейти на малый ход, спустить шлюпки и баркас. Оснований не верить им у меня нет. Не верю я другому. Оба военных моряка вспоминали, будто утопающие чуть ли не отгоняли “Ташкент”. Мол, не останавливайтесь. Продолжайте следовать своим курсом.

“Вместе с нами плавал комиссар Усачёв, – вспоминал Чередниченко. – Военком, держась на воде, говорил нам: «Надо “Ташкенту” уходить в Севастополь, а то и его потопят». Все с комиссаром согласились. Мы начали кричать и показывать руками на запад: «На “Ташкенте”! Уходите скорее в Севастополь!». Кричали Сушко, я и другие краснофлотцы. А старший краснофлотец Александр Пирожков, киевлянин, дальномерщик, выпрыгивал из воды, взмахивал руками и кричал: «Отходите! Отходите!»”.[1647]

Но инстинкт самосохранения – один из сильнейших у человека, и потому трудно поверить в такое коллективное самопожертвование.[1648]

Адмирал Исаков позднее оценил решение капитана Ерошенко как единственно возможное. Спасать людей и одновременно уклоняться от атак бомбардировщиков – риск смертельный: “Маневрировать на полных ходах и крутых циркуляциях, уклоняясь от бомб и торпед, – это значило своими же винтами рубить тех, кто еще держался на воде”.[1649]

Была слабая надежда, что “Ташкент” подберет оставшихся в живых на обратном пути из Севастополя. Увы, на обратном пути “Ташкент” моряков с “Безупречного” не обнаружил. Возможно, их отнесло в сторону течением, потому что погибли не все. Утонули в море стрелки-сибиряки – все четыреста. Погибли врач и пятнадцать медсестер. Но сумели спастись несколько опытных моряков, умевших хорошо плавать. Помогли им – те самые спасательные круги и плотики с “Ташкента”.

О судьбе этих моряков даже капитан Ерошенко узнает не скоро. Евгений Петров – не узнает никогда.

В 23:15 “Ташкент” прибыл в Камышовую бухту. Она была слишком узкой для современного военного корабля, лидер не мог даже развернуться. Евгений Петров наконец-то увидел воюющий Севастополь: “Я знал, как невелик севастопольский участок фронта, но у меня сжалось сердце, когда я увидел его с моря. Таким он казался маленьким. Он был очень четко обрисован непрерывными вспышками орудийных залпов. Огненная дуга. Ее можно было охватить глазом, не поворачивая головы. По небу непрерывно двигались прожектора, и вдоль них медленно текли вверх огоньки трассирующих пуль. Когда мы пришвартовывались к пристани и прекратился громкий шум машины, сразу стала слышна почти непрерывная канонада”.[1650]

Для красноармейцев, краснофлотцев, для военных врачей и для простых жителей города ночная канонада в Севастополе была привычной, даже сравнительно тихой. “В город доносились только глухие раскаты разрывов”.[1651] Стояла светлая лунная южная ночь с пятницы на субботу, с 26 на 27 июня.

Петров вместе с красноармейцами стрелковой бригады сошел на причальную баржу, затем на берег. Собственно, этим его визит в Севастополь и ограничился. Он хотел добраться до штаба командующего Черноморским флотом вице-адмирала Октябрьского, но это было просто неосуществимо. Стоянка корабля продолжалась меньше трех часов, Петров не успел бы вернуться. К тому же, объяснили ему, отвлекать командование от дел не стоит.

“Ташкент” встретила толпа людей, которые надеялись эвакуироваться на Большую землю. На корабль пускали по специальным пропускам, но и с пропуском пройти было трудно. Ерошенко отдал приказ принять на борт всех женщин и всех раненых, но для этого еще было надо пробиться через толпу. Военврач Ольга Джигурда вспоминала, что она с группой женщин из военного госпиталя попала на борт только благодаря помощи своего знакомого – начальника севастопольского порта. Тот едва ли не за ручку провел женщин за пять минут до отхода корабля.[1652]

Вся палуба была занята ранеными военными моряками, красноармейцами, женщинами, детьми. Евгений Петрович помогал переносить с берега раненых, носил им воду, перевязывал, ободрял… Военкор Петров не был лишь высокопоставленным гостем, не сходившим с капитанского мостика.

В эту ночь “Ташкент” вывез остатки грандиозной панорамы Франца Рубо “Оборона Севастополя”. 25 июня здание панорамы было разрушено артобстрелом, панорама пострадала от начавшегося пожара. Но бо́льшую часть удалось спасти, упаковать в тридцать (по другим данным – 85 и даже 96) тюков или рулонов и перенести на “Ташкент”. По словам кинооператора Александра Смолки, в погрузке панорамы участвовал и Евгений Петров. Поездка в штаб Октябрьского не состоялась – и корреспондент “Красной звезды” переквалифицировался в грузчики.

“Саша, беги сюда!” – крикнул Петров Александру Смолке. Петров быстро установил с ним приятельские отношения. Смолка, его помощник Геннадий Кузьмин и фотокорреспондент Алексей Межуев увидели Петрова, стоявшего “над какими-то большими рулонами, свернутыми в брезент и в парусину, а рядом сидит старичок и объясняет, что это полотна Севастопольской панорамы”.

“Братцы, – обратился к нам Евгений Петрович, – это же наша история! Эти полотна надо обязательно спасти. Даже если