2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

И мы стали таскать на корабль рулоны холста. <…> Панораму спрятали в самое безопасное, если можно так выразиться, место, туда, где были дети. Евгений Петров был очень доволен этим и всё время повторял, что мы сделали большое дело, спасли ценнейшее произведение отечественного искусства”[1653], – вспоминал Александр Смолка.

В 1 час 50 минут “Ташкент” отшвартовался и задним ходом начал выходить в море. Было еще темно, луна как раз спряталась за тучи, подул ветер, поднялась небольшая волна. Раненые, уставшие медсёстры и врачи задремали на палубе. Часа два корабль шел в темноте. Это были самые спокойные, а потому счастливые часы в том страшном рейсе.

“«Ташкент» непрерывно подвергается атакам противника…”

Ранним утром, в 4 часа 15 минут, на корабле заметили немецкий самолет-разведчик. Тут же сыграли боевую тревогу. Стало ясно, что скоро начнется атака люфтваффе.

“Все молча смотрели в ту сторону, где на горизонте светлело небо, – вспоминала Ольга Джигурда. – Орудийные расчеты заняли свои посты, стволы орудий повернулись на восток, и люди замерли. Артиллеристы были в металлических касках, у всех виднелись тельняшки. Лица их были спокойны и суровы, они, как изваяния, стояли у своих орудий”.[1654]

Капитан Ерошенко послал вестового за парадным кителем и стоял на капитанском мостике с орденом Красного Знамени на груди. Вслед за ним парадно-выходную форму надели политкомиссар Коновалов, старпом Орловский и другие командиры. Приказа переодеться не было, но и матросы (тогда еще их называли краснофлотцами) стали при первой возможности менять повседневную морскую робу на парадную форму – синие “фланелевки” и черные брюки.[1655] Даже штатским было ясно, что́ предстоит экипажу и кораблю.

“На палубе стояла молодая простоволосая женщина в темно-серой юбке, с шерстяным платком на плечах. На руках она держала годовалого ребенка, кутая его в платок и крепко прижимая к своей груди. Глаза ее, полные немого ужаса, были устремлены туда, откуда ждали появления вражеских самолетов. Ребенок не плакал, он прижался головкой к плечу матери и притих, как мышка”.[1656]

Рихтгофен бросил в атаку на “Ташкент” “юнкерсы-87” из 77-й эскадры штурмовой авиации и “юнкерсы-88” из двух бомбардировочных эскадр.

Непосредственно руководил операцией против “Ташкента” полковник Вольфганг фон Вильдт. Он отличился еще в 1941 году – на Балтике. В Крыму 1942-го фон Вильдт отвечал именно за войну на морских коммуникациях. Блокировал Севастополь с моря. Готовил атаки на советские порты черноморского побережья Кавказа. Летчики подчиненных ему эскадр были опытными: в 1941-м они бомбили Белград, Новгород, Ленинград, Москву.

“Юнкерс-88” был одним из самых современных фронтовых бомбардировщиков начала Второй мировой войны.

“Юнкерс-87” – тихоходный, плохо защищенный самолет. Советские солдаты называли его “лапотником”, “лаптёжником” за неубирающиеся шасси. Зато его отличала точность бомбометания, а пикировать он мог почти вертикально, буквально падая на жертву, как хищная птица. Для “Ташкента” “юнкерс-87” был гораздо опаснее.

Командовал 77-й штурмовой эскадрой майор люфтваффе граф Клеменс фон Шёнборн-Визентхайд. Он бомбил Польшу, Францию, отличился в налетах на бельгийские крепости Намюр и Льеж. Участвовал в Апрельской войне против Югославии. Был награжден Рыцарским крестом. На Восточном фронте пикировщики графа фон Шёнборн-Визентхайда воевали с 1941-го. В ноябре 1941-го они потопили крейсер “Червона Украина”. Весной 1942-го бомбили советские войска под Харьковом. Именно его “юнкерсы” потопили 26 июня эсминец “Безупречный”. Теперь они атаковали лидер “Ташкент”.

“В начале послышался приглушенный гул самолетов. Он нарастал, становился всё слышней и слышней. Бомбардировщики шли строем по три-пять штук”.[1657] Для атаки бомбардировщики стали соединяться по двое. Пара атаковала “Ташкент” – один справа, другой слева, брали корабль в “вилку” и одновременно заставляли зенитчиков распылять силы – вести огонь по двум расходящимся целям.

Зенитная артиллерия “Ташкента” состояла из двух 76-миллиметровых орудий в башне, шести 37-миллиметровых зенитных автоматических пушек (моряки называли их просто “автоматами”) и шести тяжелых пулеметов ДШК. Сначала огонь по самолетам открывали дальнобойные зенитки, потом “автоматы”, последними по пикирующему бомбардировщику стреляли ДШК.

Зенитчики не столько старались сбить самолеты, сколько заставляли их отклониться от курса, не приближаться к кораблю максимально близко, сбрасывать бомбы подальше от борта. Еще на пути в Севастополь истратили треть снарядов. Теперь приходилось экономить. Капитан приказал открывать огонь только по тем самолетам, что непосредственно атаковали корабль. “Ташкент” шел на высокой скорости, делая зигзаги, уклоняясь от бомб. Голубой крейсер был перегружен, и потому его максимальная скорость упала с 43 до 33 узлов. “Ташкент” “часто проносится там, где только что упала крупная бомба. Оседающие всплески так плотны, что порой корабль будто врезается в водяную стену. Кажется, ты куда-то нырнул и вот-вот задохнешься”[1658], – вспоминал капитан Ерошенко. “Пенистые водяные смерчи то и дело обрушивались на палубу и с шумом скатывались вниз”[1659], – писала военврач и пассажирка корабля. И палуба, и даже высокий капитанский мостик залиты водой. Люди почти не говорили, разве что матерились вполголоса – все равно ничего не было слышно из-за беспрерывного грохота зениток. Стволы зенитных “автоматов” батареи Рувима Гиммельмана раскалились, их поливали забортной водой. Вскоре эту работу взяли на себя севастопольские женщины, которых организовала “худенькая, коротко остриженная брюнетка в светлой кофточке”.[1660] Никто так и не узнал ее имени. Потом эти женщины собирали “упавшие на палубу, закатившиеся к надстройкам, затерявшиеся среди пустых гильз”[1661] снаряды для автоматических пушек и передавали артиллеристам.

Атаки шли почти беспрерывно. Отбомбившуюся пару бомбардировщиков сменяла новая. Прямых попаданий еще не было, но корпус корабля оказался поврежден гидроударами от упавших рядом бомб. Появились раненые – из-за осколков, которые падали на палубу вместе с фонтанами воды. Новый удар воды от близко упавшей бомбы пробил борт, вода затопила румпельное отделение. Обычно при походе оно закрыто, но в перегруженном “Ташкенте” его использовали для перевозки женщин с детьми. Оттуда пришлось выносить раненых, спасать от заливавшей отделение воды. Несколько пассажиров погибли.

Страшнее было другое: заклинило судовой руль. Корабль больше не мог маневрировать. В морском бою это фатальное повреждение. В мае 1941-го торпеда, выпущенная английским самолетом “суордфиш”, вывела из строя руль немецкого линкора “Бисмарк”. Грозный суперкорабль превратился в огромную мишень и был потоплен утром следующего дня.

“Ташкент” не обладал феноменальной живучестью немецкого линкора. Он бы долго не продержался. Командир уже готов был отдать приказ подорвать рулевой привод, но аварийная команда всё же нашла и устранила причину блокировки руля. Оказалось, что при гидроударе гаечный ключ сорвало с места и он перекрыл рулевой механизм. Корабль обрел маневренность, но вскоре получил новые пробоины.

“Вдруг один за