2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

“перелом правого бедра в нижней трети со вскрытием правого коленного сустава”.[1722] Конечно, Черных, не имевший медицинского образования, мог воспользоваться простым бытовым словом “раздроблена”. Но не мог же он перепутать ногу правую с ногою левой! Точно ли описан труп одного и того же человека?

А ведь есть еще свидетельство Ядвиги Андреевны Калиниченко, дочери фельдшера Андрея Валентовича Влуки, который дежурил в тот день, когда грузовик привез с места крушения живых и мертвых пассажиров и летчиков. Отец привел дочь в морг, дал посмотреть на тела: “Все погибшие были в военной форме”[1723], “тела летчика и штурмана” (на самом деле штурмана и стрелка. – С. Б.) “были сильно окровавлены”, зато “Катаев лежал как будто живой, только в области виска была маленькая рана”. Сохранилось и свидетельство санитарки Антонины Захаровны Дудиной: у Петрова “не было видимых повреждений, кроме пролома височной кости. Спасти его было невозможно”.[1724]

Но если верить клиническому диагнозу, открытый перелом правого бедра, да еще и со “вскрытием правого коленного сустава”, – это штаны, залитые кровью. А тут еще и “многочисленные ранения мягких покровов черепа”. Тело Петрова должно было лежать в луже крови. Наконец, как две женщины не заметили полностью рассеченные ушную раковину и верхнюю губу? Или они видели труп одного человека, а клинический диагноз относится к другому, какому-то совсем другому Петрову?

Свидетельства санитарки Дудиной и дочери фельдшера Влуки совпадают. Правда, записаны воспоминания много лет спустя после катастрофы ПС-84, но всё же. Виктория Миленко, которая опубликовала эти свидетельства, как будто в них сомневается: “Документы, заметим, не полностью подтверждают эти воспоминания”[1725], – пишет она и ссылается на клинический диагноз. Мне же этот документ представляется сомнительным. Там ведь нет даже подписи. Что это за документ такой, который не решаются показать ни брату покойного, ни жене, а передают военному корреспонденту? Рассчитывают, что известный писатель этот документ когда-нибудь опубликует?

Сколько человек получили ранения и как тяжелы были эти ранения, неизвестно. Но, видимо, тяжелых и тем более смертельных ран у пассажиров и остальных членов экипажа не было. Даже ранения Первенцева оказались не столь страшными. А ведь лечили его сначала в обычной районной больнице, вряд ли оборудованной по последнему слову медицинской техники. В госпиталях Первенцев проведет месяца полтора или чуть больше, уже 1 сентября соберется уезжать из Куйбышева в Москву. И вовсе не в инвалидной коляске. Остальным раненым в больнице “была оказана медицинская помощь”. Ни одного сообщения о госпитализации на стационарное лечение кого-то еще.

Не стал инвалидом и летчик Баев. Он вернулся в строй, снова служил в 1-м транспортном авиаполку осназа. Интересно было бы прочитать его показания или мемуары, но первые неизвестны, а вторых не существует. Не успел их написать Тихон Леонтьевич. Он погиб 8 марта 1943 года. Разбился при авиакатастрофе в районе аэродрома Батайск.[1726]

Темные воды советской истории

Узнав о гибели брата, Валентин Катаев якобы закричал: “Эта катастрофа была подстроена!”[1727] Юрий Москаленко, а вслед за ним и Вячеслав Огрызко списывают эти слова на нервное потрясение. Да разве могло за его словами быть что-то, кроме боли и отчаяния от потери? “И в самом деле, кто был заинтересован в смерти именно Петрова? Вроде бы никто, писателя очень любили. Просто роковая случайность”[1728], – писал Юрий Москаленко.

Да, скорее всего, роковая случайность. Но вот насчет всеобщей любви не соглашусь. У людей успешных и блестящих всегда есть если не соперники, то завистники, а значит, и враги. Всеволод Иванов, конечно, не убил бы Петрова, но отзывался о нем в дневнике с нескрываемой злобой. А главное, Петров был уже не просто писателем и журналистом. Он вошел в номенклатуру, был связан с одной или двумя номенклатурными группировками – с Мехлисом и с Лозовским и Молотовым.

В борьбе за власть убивали всегда. За власть в политической элите – особенно. И борются не в одиночку, а в составе политических группировок, что основаны на отношениях “патрон – клиент”. Борьба между группировками элиты напоминает своего рода шахматные партии. Лучше всего в такой партии взять ферзя или поставить мат королю. Тогда партия выиграна, остальные фигуры не имеют значения. Но можно убрать легкую или тяжелую фигуру или даже пешку, если она метит пусть не в ферзи, но в ладьи или слоны. Это тоже сильный ход в партии.

Убийства в этой среде остаются нерасследованными, доказать что-либо невозможно. Если в каких-то архивах и остаются следы, то не скоро мы их отыщем. В редких случаях о странных, сомнительных обстоятельствах смерти становится известно публике. Но и тогда речь идет о подозрениях, не более.

31 октября 1925 года на операционном столе умер председатель Реввоенсовета СССР и нарком по военным и морским делам Михаил Фрунзе. Его смерть удивления не вызывает: операция – всегда риск, особенно в те времена. Антибиотиков еще не изобрели, анестезия была несовершенна. Тем не менее почти сразу появились слухи. За смертью наркома видели и руку Сталина (эта версия потом получит широкую известность), и Троцкого, ведь именно Троцкого Фрунзе сменил на постах наркома и председателя Реввоенсовета.

Удивляет своей нелепостью смерть Ларисы Рейснер, которой Николай Гумилев готов был “целовать без конца <…> милые, милые ручки”. Юрий Либединский сравнивал ее с греческой богиней и “валькирией древнегерманских саг”. Она не боялась революционных матросов, которые запросто стреляли в спину адмиралам и выбрасывали за борт боевых офицеров. Вместе с мужем Фёдором Раскольниковым ездила в Афганистан с дипломатической миссией. Вместе с любовником Карлом Радеком отправилась готовить революцию в Германии. Даже в Афганистане она ничем не болела. А умерла тридцатилетняя валькирия в Москве в кремлевской больнице от брюшного тифа. Выпила молока из бутылки.

13 апреля 1932 года во время московской командировки умер начальник Уралмашстроя Александр Банников. Товарищу Банникову было тридцать лет. С фотографий глядит на нас “бритый наголо яростный большевик”.[1729] Брутальную внешность несколько смягчают круглые очки. Руководитель одной из крупнейших строек первой пятилетки, сильный человек, умевший добиваться своего. По официальной версии, умер он от лейкоза. Но от лейкоза умирают не скоропостижно. Диагноз есть, но вскрытия почему-то не было. Тело сожгли, прах отправили в Свердловск, где его похоронили в усыпальнице на площади 1-й Пятилетки, перед проходной построенного Банниковым Уралмашзавода.[1730]

Дальше – еще интереснее. В октябре 1932-го, через полгода после смерти Банникова, в Москву приехал главный инженер строительства Владимир Фидлер. После выступления в Наркомате тяжелой промышленности товарища Фидлера назначили главным