Измена. Невеста на месяц - Ольга Вейс

а дома утопают в цветах. Водопад Тегенунган — как из рекламы: вода гремит, брызги холодят кожу, а джунгли вокруг пахнут, как мокрая земля. Я брожу с группой, слушаю гида, который трындит про местных богов, и даже хихикаю, когда он шутит про обезьян, крадущих очки. Туристы — пара из Австралии, семья из Японии, какой-то бородатый хиппи — болтают, и я на миг забываю про всё. Я лазаю по камням, фоткаю радугу в брызгах и думаю: "Бали, ты всё ещё офигенный, несмотря на мою драму."

Но Вероника, Михаил, ссора — они как тень, которая следует за мной. Я сижу у водопада, болтая ногами в воде, и вспоминаю его "это не то, что ты думаешь". Не то? Тогда что? Я вспоминаю Лену: "Дай ему день." Окей, день. Но если он опять промямлит, я не знаю, что сделаю. Я вытираю лицо и иду к автобусу, твердя: "Анна, держись."

К вечеру я возвращаюсь, уставшая, но с лёгкостью в груди. Вилла пустая — Михаил, видимо, ушёл "разбираться со временем". Я принимаю душ, натягиваю платье, которое кричит "я всё ещё королева", и еду в Семиньяк, в бар, где обещала встретиться с Алексом. Бар — открытая терраса с фонариками, музыка регги, запах лимона и рома. Алекс уже там, в шортах и футболке с пальмой, и машет, как будто я его личный спасатель.

"Королева явилась!" — ухмыляется он, подвигая мне стул. "Мохито, как обещал. Космос, да?"

Я беру стакан, отпиваю, и холодная мята правда как космос. "Ты спас мой вечер," — хихикаю я, оглядывая бар. Народ танцует, бармен жонглирует бутылками, и я чувствую, как напряжение спадает, как будто кто-то развязал узел.

"Рассказывай, как день?" — спрашивает он, и его глаза такие добрые, что я почти хочу выложить всё. Но вместо этого пожимаю плечами: "Экскурсия, водопады, чуть не съела жука по ошибке. А ты?"

Он ржёт, рассказывая, как пытался научиться сёрфингу, в очередной раз. Мы болтаем о ерунде — о том, как он ненавидел свою офисную работу, как я однажды застряла в сугробе в Москве. Его лёгкость — как бальзам. Он не лезет в душу, не флиртует, просто… рядом. И я вдруг думаю: "Может, не все мужики — дерьмо?" Это глупо, но после всей этой каши с Михаилом его доброта — как луч света.

"Ты в порядке?" — спрашивает он, когда я замолкаю, глядя на свой мохито. "Выглядишь, как будто сражаешься с невидимым врагом."

"Типа того," — хмыкаю я. "Просто… семейные дела. Но я справлюсь."

"Уверен," — кивает он. "Ты из тех, кто может гору свернуть. Но если надо пинать волны или пить мохито, зови."

Я улыбаюсь, и это не маска. "Договорились," — говорю я. Мы чокаемся, и я чувствую себя сильнее, чем утром. Алекс — не ответ, но он напоминает, что я не одна, что я могу смеяться, даже когда всё трещит.

Я возвращаюсь в виллу поздно, когда звёзды уже сыплются по небу. Михаил спит, и я не бужу его. Я ложусь, глядя в потолок." Сегодня был мой день — водопады, мохито, Алекс. Завтра я возьму Михаила за жабры и вытрясу правду. Потому что я люблю его, и моё счастье — не игрушка для Вероники.

Правда на свету

Опять это Бали, утро, дурацкий Михаил. Вилла дремлет, но я уже на взводе, как будто выпила три эспрессо. Михаил спит рядом, его рука лежит на моей подушке, и я смотрю на него, чувствуя, как внутри бушует шторм. Вчера я была королевой — водопады, мохито с Алексом, решимость не сдаваться. Но эта решимость теперь как нож: я хочу правды, и я её получу. Вероника, её тень, её смех на пляже, фото, сообщения, его "дай мне время" — всё это как груз, который я больше не таскаю. Сегодня он расскажет всё, или я, клянусь, спалю эту виллу к чёртовой матери.

Я выскальзываю из кровати, натягиваю шорты и майку, и иду на кухню. Кофеварка шипит, пока я режу манго, но мои мысли острее ножа. Ссора, его растерянное лицо, его "это не то, что ты думаешь" — я устала от недомолвок. Лена говорила: "Дай ему день." День прошёл. Алекс напомнил, что я могу смеяться, но смех не выгонит эту занозу. Я хочу своего Михаила — того, кто тащил меня на каток, смеялся над моим латте, называл сокровищем. Но если он скрывает что-то, я не знаю, смогу ли простить.

Я беру кофе и выхожу на террасу, где утренний воздух пахнет солью и цветами. Рассвет красит небо в розовый." Я не хочу ссор, но хочу ответов. Я люблю его, но любовь не должна быть игрой в прятки. Когда Михаил появляется, заспанный, в мятых шортах, я уже готова. Его улыбка осторожная, как будто он ждёт, что я снова взорвусь.

"Кофе?" — спрашиваю я, и мой голос как лёд с сарказмом. "Или ты опять занят спасением мира?"

Он хмыкает, садясь напротив. "Кофе звучит круто. Спасибо." Он смотрит на меня, и я вижу, как он пытается угадать моё настроение. Ох, милый, ты даже не представляешь.

Я отпиваю глоток и ставлю кружку с лёгким стуком. "Михаил, нам надо поговорить. Сейчас. И без твоего 'дай мне время'. Я устала ждать, устала гадать, устала видеть Веронику в каждом углу. Ты обещал правду. Давай, выкладывай."

Его лицо напрягается, но он не отводит взгляд. "Анна, я… хорошо. Ты права. Я должен был рассказать раньше."

"О, правда?" — фыркаю я, скрещивая руки. "Ты думаешь? После того, как я дважды ловлю тебя с ней ночью, нахожу сообщения, которые звучат, как приглашение на тусовку, и ты мямлишь 'это не то'? Давай, Михаил, удиви меня. Что за 'беда', которую ты решал?"

Он проводит рукой по волосам, и я вижу, как он собирается с мыслями. "Вероника… она влипла в неприятности. Серьёзные. Это не романтика, Анна, клянусь. Я не изменял тебе, никогда. Но я не мог просто отвернуться."

"Какие неприятности?" — шиплю я, чувствуя, как гнев снова закипает. "И почему ты не сказал мне? Я твоя жена, Михаил, не соседка по лестничной клетке!"

Он вздыхает, глядя на стол, как будто там спрятаны ответы. "У неё проблемы с бывшим. Он… угрожал ей, шантажировал. Она приехала на Бали, чтобы сбежать, но он начал писать, звонить. Она была в панике, Анна. Я знал её сто лет, и я… я просто не мог сказать 'разбирайся сама'."

Я моргаю, пытаясь переварить. "Шантаж?