Измена. Невеста на месяц - Ольга Вейс

"Я ошибся," — говорит он, и его голос дрожит. "Я думал, это быстро решится. Она попросила встретиться, потому что боялась, что он следит. Я помог ей связаться с юристом, дал контакты, чтобы она могла подать жалобу. Это всё. Но я не хотел грузить тебя, Анна. Это наш медовый месяц, я хотел, чтобы ты была счастлива."

"Счастлива?" — я хохочу, но смех горький, как кофе без сахара. "Михаил, я кралась по кустам, как идиотка, потому что видела вас вместе! Я думала, я схожу с ума! Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Ты с ней шепчешься, она трогает твоё плечо, а я нахожу сообщения 'было круто'! Как мне было быть счастливой, когда я чувствую себя лишней?"

Его лицо бледнеет, и он тянется ко мне, но я отстраняюсь. "Сообщения… это был юрист," — говорит он. "Он писал про документы, которые мы обсуждали. 'Было круто' — это он про встречу, где всё решили. Анна, я не думал, что ты увидишь и подумаешь… чёрт, я облажался."

Я молчу, чувствуя, как гнев борется с облегчением. Юрист? Шантаж? Это звучит как сериал, но его глаза — честные, умоляющие — говорят, что он не врёт. "Почему ты не сказал мне сразу?" — шепчу я, и голос ломается. "Я бы поняла, Михаил. Я бы поддержала. Но ты сделал меня чужой."

"Я не хотел," — говорит он, и его голос хрипит. "Я думал, это мелочь, которую я решу и забуду. Но я вижу, как это тебя ранило, и мне… мне так жаль, Анна. Я люблю тебя. Только тебя. Вероника — это прошлое, и даже не близкое. Я помог, потому что так правильно, но я не подумал, как это ударит по тебе."

Я смотрю на него, и слёзы жгут глаза. Облегчение — как тёплая волна, но гнев всё ещё шипит. "Ты должен был доверять мне," — говорю я. "Мы женаты, Михаил. Это не твои проблемы или мои — это наши. А ты спрятал это, как будто я не справлюсь."

"Ты права," — кивает он, и его рука сжимает мою. "Я был идиотом. Больше никаких секретов, клянусь. Я расскажу всё, что захочешь, всегда. Просто… не уходи, Анна. Ты — моё всё."

Я сглатываю ком в горле, чувствуя, как его слова смывают часть боли. "Я не ухожу," — шепчу я. "Но мне больно, Михаил. Я видела её везде, и каждый раз думала, что теряю тебя. Я не хочу так жить."

"Ты не потеряешь меня," — говорит он, и его голос твёрдый, как камень. "Никогда. Я сделаю всё, чтобы ты снова мне доверяла. Спрашивай что угодно, я открыт."

Я киваю, вытирая щёки. "Почему она была на свадьбе? На вечеринке? Это тоже 'беда'?"

Он качает головой. "На свадьбе — совпадение, она была с общим знакомым. На вечеринке — она уже знала, что я на Бали, и пришла, потому что хотела поговорить. Я не приглашал её, Анна. А в городе… я не знаю, это Бали, тут все натыкаются друг на друга."

Я хмыкаю, и сарказм возвращается: "Удобно. Бали — деревня, да?" Но внутри я верю ему. Его слова складываются, как пазл, и я чувствую, как тяжесть спадает. Не всё, но достаточно, чтобы дышать.

Мы сидим молча, держась за руки, и я думаю, как люблю его, несмотря на всё. Он ошибся, но он мой. "Больше никаких ночных встреч," — говорю я, и мой голос строгий. "И никаких 'мелочей'. Если что-то есть, ты говоришь мне. Понял?"

"Понял," — кивает он, и его улыбка — как солнце после дождя. "Ты босс, Анна."

"Чёрт возьми, да," — хихикаю я, и мы оба смеёмся, хотя смех ещё дрожит. Я не всё простила, не сразу. Но я верю ему, и это начало. Мы пьём кофе, болтаем о ерунде, и я чувствую, как стена между нами трескается. Он обнимает меня, и я таю, зная, что мы справимся.

Но я не слепая. Я буду следить, не за ним, а за своим счастьем. Вероника больше не тень, но я не дам ей вернуться. Мы с Михаилом — команда, и я не позволю никаким "бедам" нас разломать.

Разбитое стекло

Я сижу на террасе, пытаясь склеить себя. Солнце лезет в глаза, птицы орут, будто у них вечеринка. Михаил рассказал свою "правду" — Вероника, её проблемы с бывшим, его рыцарская помощь. Я поверила. Ну, почти. Внутри всё ещё ноет, как от старой раны, но я хочу верить, что он мой — тот парень, который смеялся над моим кофе, обнимал меня на закате. "Анна, ты королева," — шепчу я, потягивая кофе. Но королевам тоже бывает страшно, и я не могу выкинуть из головы его "мне жаль" и тень той блондинки.

Михаил выходит, свежий, как будто час назад не было ни ссоры, ни моих слёз. "Ну что, королева," — улыбается он, и я хмыкаю, подавляя желание фыркнуть. Он такой милый, когда притворяется, что всё окей. Или не притворяется? Я не знаю, и это бесит. "Манго?" — спрашиваю я, и мой голос — смесь сарказма и усталости. "Ты читаешь мои мысли," — ухмыляется он, садясь рядом. Он тянется за моей рукой, и я позволяю, хотя внутри всё напряжено, как струна. "Сегодня без работы. Только мы. Куда хочешь?" Я пожимаю плечами, глядя на море, которое блестит, как стекло. "Может, просто погуляем? Без драм, без… всего." Мой тон говорит: "Не расслабляйся, приятель," но он кивает, и мы болтаем о ерунде — о погоде, о том, как он чуть не утопил тапок в бассейне. Я смеюсь, но это как маска, которая вот-вот сползёт. Я хочу верить ему, хочу утонуть в его улыбке, но что-то шепчет: "Анна, не слепая." День проходит, как в замедленной съёмке. Мы бродим по курорту, держась за руки, и я стараюсь ловить момент. Пальмы шелестят, цветы пахнут, как сироп, а Михаил фотографирует меня у фонтана. "Ты как модель," — дразнит он, и я строю рожу, хихикая: "Ты просто завидуешь." Мы обедаем в кафе, где столы утопают в песке, и я жую креветки, слушая, как он рассказывает про своего друга, который мечтает открыть бар. Это так… нормально, что я почти забываю про утро, про Веронику, про всё. Почти. Но каждый его взгляд, каждый смешок напоминает мне о тех ночах, о фото, о сообщениях. Я твержу