Одержимость Севера - Ира Далински

А я…

Я кусаю его губы, царапаю ногтями, но он только глубже погружается в поцелуй, будто пытается выпить из меня все — гнев, страх, сопротивление.

Когда он наконец отрывается, я оказываюсь без сил, без мыслей, с трясущимися руками.

— Зачем ты так сделал? — прикасаюсь к горящим от его следов губам, едва сдерживая слезы. — Ты все равно воспользовался бы мной тогда. Как вещью. Зачем было давать мне ложную надежду, если бы все равно взял?

Он замер.

Потом медленно, очень медленно проводит пальцем по моей щеке.

— Я не беру вещи на пробу. Я беру навсегда.

Понимала ли я в этот момент, что он не отпустит меня?

Никогда.

Глава 18

— Куда мы едем?

Машина отъехала от ресторана на приличное расстояние, но наш маршрут крутится пока в черте города. На улице давно стемнело.

— Снова посадишь в подвал?

Морозов смотрит в окно будто не слышит меня.

— Я не виновата, что мы встретились… Я помню, что ты мне говорил, но я… Ты же видел, до чего довел маму. Ее снова хватит удар. Прошу, отпусти!

— Как же ты много пиздишь.

Прерывистый вздох.

— Ч-что?

— Трещишь без остановки. Голова раскалывается.

Меня охватывает злость. То есть, он считает, что я буду сидеть смирно и молчать, закрыв глаза на собственное похищение? Да что он за нелюдь такой⁈

Внедорожник резко останавливается у модного дома, который принадлежит местному дизайнеру. Я видела эти вещи в интернете и знаю сколько они стоят.

Поэтому я удивилась, когда мне коротко велели выйти из машины.

Я не хотела выходить, но дверь уже открыл охранник, и Север, не оборачиваясь, бросает:

— Идем.

Его голос не терпит возражений.

Внутри дом отделан мраморным полом, люстры с тусклым светом, запах дорогой кожи и роскоши. Я стою посреди этого великолепия в одежде официантки, чувствуя себя чуждой, как пятно на безупречной картине.

Север сбрасывает пальто, не глядя на меня, и говорит подошедшей девушке:

— Приготовь для неё то, что я заказал.

Через несколько минут передо мной появилась консультант с тёмной коробкой в руках.

В смысле? Заказал?

— Переоденься, — приказывает Север, указывая на дверь в примерочную. А сам садится вальяжно на диван, раскинув ноги и достает телефон.

Меня забыли предупредить зачем вообще привели сюда и что происходит, но я открываю коробку и нахожу внутри платье.

Чёрное.

Короткое.

Слишком облегающее судя по фасону.

Сжимаю ткань в руках, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

Это наряд для его удовольствия.

Он хочет выставить меня напоказ как шлюху.

Он собирается…

Но когда я выхожу спустя время, Север даже не смотрит на меня по-мужски. Его взгляд оценивающий, но холодный, будто он проверяет, подходит ли наряд для какой-то цели.

— Садись, — приказывает он, указывая на диван.

Я не двигаюсь. Даже если захочу, не уверена, что кто-то не увидит мою задницу. Платье вправду слишком короткое. Зачем он так нарядил меня?

— Я не пойду туда, куда ты…

— Ты пойдёшь туда, куда я скажу, — перебивает меня, подойдя так близко, что я уже чувствую на себе его дыхание. — И сейчас ты едешь со мной. Без обсуждений.

Я хочу возразить, но его пальцы вдруг хватают меня за подбородок, заставив поднять глаза.

— Ты думаешь, я трачу время на тех, кто мне неинтересен? — спрашивает тихо. — Ты ошибаешься. Сегодня ты увидишь настоящего меня.

И мы снова едем в машине.

Он не говорит куда. А мне страшно от незнания.

Я сижу, стиснув колени, платье задирается при каждом повороте, и я чувствую, как его взгляд скользит по моим голым ногам.

Но Север не трогает.

Он просто смотрит, как будто я не женщина, а очередное дело.

Когда машина останавливается у кирпичного здания с неоновой вывеской, я поняла.

Он привёз меня на кровь.

Север выходит первым, затем оборачивается, ожидая меня.

— Выходи.

Я колеблюсь.

— Я… не хочу…

— Я не спрашивал.

Он наклоняется, хватает меня за руку и вытаскивает из машины. Я плетусь за ним как безвольная кукла.

Толпа у входа расступается, узнав его.

Мы проходим внутрь, где становится ещё громче, ещё жарче, ещё опаснее.

Север не собирается насиловать меня сейчас.

Но он готовит меня к чему-то худшему.

Воздух здесь пропитан дымом, потом и адреналином. Громкая музыка, рёв толпы, запах железа — я едва не задохнулась. Где-то в углу хрустят костяшками, ставят на кровь, на боль, на смерть. Здесь нет правил — только инстинкты.

И именно сюда Север привёз меня. В бойцовский клуб, где только кровь и разврат.

Я сижу рядом с ним на кожаном диване, в чёрном платье, которое мне дали — слишком узком, слишком откровенном. Оно душит меня, как петля. Но Север лишь бросает взгляд словно говоря «не смей дергать».

Я затылком чувствую, как на меня смотрят.

Глаза бандитов, бойцов, женщин, которые уже знают. Я новая. Игрушка. Добыча.

Какой-то мужчина замечает меня.

Высокий, с хищной улыбкой и такими же ледяными глазами, как у Морозова. Он идет на нас сквозь толпу, не торопясь. Его взгляд скользнул по меня, оценивающе, насмешливо.

— Север, а ты не говорил, что привёз ужин.

Глава 19

Душный воздух подпольного клуба пропитан запахом пота, крови и дорогого табака. Я сижу, вжавшись в кожаное кресло, пальцы судорожно сжимают колени. Незнакомец, напротив, ухмыляется, демонстрируя белоснежные зубы — слишком белые, слишком ровные, как у хищника.

Я не опускаю взгляд. Вместо этого изучаю его: квадратный подбородок, шрам над бровью, знакомый изгиб губ. Родственник? Сообщник?

Север не реагирует. Он медленно потягивает виски, наблюдая, как на ринге массивный боец сносит противника ударом в живот.

— Брат, кто это?

Брат? По крови или по грязи, что их объединяет?

Когда мужчина протягивает руку, чтобы приподнять мой подбородок, Север даже не поворачивает голову. Проталкивает дуло пистолета между его пальцами.

— Та, кого ты не трогаешь.

Незнакомец отдергивает ладонь, но смеется.

— О, значит, не делишься? — он разваливается в кресле напротив, оценивающе оглядывая меня. — Интересно… что в ней такого особенного?

Север наконец поворачивается. Их взгляды сталкиваются, как лезвия.

— Честно?

Я невольно задерживаю дыхание.

— Ни хрена. Просто одноразка.

Тишина между нами натягивается, как тонкая нить перед разрывом.

Боль. Резкая, глупая, унизительная. Как будто меня публично раздели и