Негаданная Судьба - Лунная Кошка

Времени на то, чтобы разобраться в себе у Гермионы было предостаточно, ибо она решила, несмотря на категорический протест Торина, идти вместе со всеми к Одинокой Горе.

Кили и Фили рассказывали об Эреборе так, будто бывали там сами. И теперь ей тоже хотелось посмотреть на Последнее Великое Королевство Гномов

Через несколько дней, когда путешественники отдохнули и набрались сил, Элронд собрал Совет, на который, дабы не было лишнего шума и толкотни, позвал кроме Торина только Балина, да еще, конечно, Гермиону, ибо некоторые из вопросов, бывших на повестке дня, касались ее самым конкретным образом.

Девушка вошла в зал Совета, приветствовав присутствующих молчаливым поклоном, постаралась обойти Торина по самой дальней траектории и скромно уселась в сторонке. Выражение лица подгорного короля не поменялось, однако в глазах распустилось целое разноцветье эмоций. Лорд Элронд, заметив это, неуловимо улыбнулся и опустил глаза, погасив сверкнувший во взгляде огонек.

Гэндальф уже восседал в центре зала, за круглым каменным столом. От его всесущего внимания также не ускользнули маневры Гермионы, однако чародей не был столь же сдержан как эльфийский владыка, и поэтому беззастенчиво хрюкнул в бороду.

— Торин, ты знаешь, зачем я заставил тебя прийти в Ривенделл? — поднявшись, спросил он.

— Я сильно ошибусь, если предположу, что ты хотел основательно попортить мне настроение? — хмыкнул тот. — Так вот — тебе это удалось.

— Не ошибешься, однако это было моей побочной целью, — парировал маг и невозмутимо продолжил. — Так вот. Несколько лет назад, когда твой ныне потерянный отец Траин только исчез из Синих гор, мне в руки попала одна небезызвестная тебе карта...

— Карта Одинокой горы и ее окрестностей? — перебил Торин. — Я не видал ее очень давно, да мне и нет в этом нужды: все тайные ходы Эребора известны мне безо всякой карты.

— Не будь так уверен. Взгляните все сюда, — маг извлек из складок своей хламиды потемневший от времени сложенный вчетверо лист пергамента.

Торин склонился над картой и удивленно произнес:

— Так она все это время была у тебя? Откуда?

— Это не так важно, главное, что там, где она была, ее больше нет.

Гермиона пристально всмотрелась в желтоватый пергамент, потом, повинуясь неведомому инстинкту, провела над ним раскрытой ладонью. Гэндальф следил за нею со спокойным интересом.

— Что-то не так, леди Эмин? — спросил Элронд.

Гермиона помедлила секунду.

— На карте есть что-то еще, возможно, скрытый текст, — сказала она. — Я не уверена, что это дезиллюминационные чары, их я смогла бы снять. Если только они не привязаны к крови наложившего их волшебника...

Торин покачал головой.

— Карту рисовал мой дед Трор. По счастью, он не волшебник.

— Тогда это могут быть полнолунные руны. Они видны только при свете полной луны, а иногда — только, если рядом находится оборотень в фазе превращения.

Торин пораженно уставился на Гермиону.

— Ты точно уверена, что пришла из другого мира? Откуда тебе известно про гномьи полнолунные руны?

Гермиона сглотнула и, призвав на помощь все свое спокойствие, ответила:

— Не знаю, гномьи они или нет, но у нас такое изучают в школе...

— Тогда нам остается только проверить догадку леди Эмин, — подытожил Элронд. — По удачному совпадению, сегодня как раз полная луна.

Он пригласил их следовать за собою и вывел из зала Совета на широкую каменную площадку под открытым звездным небом, которая была, по сути, уступом скалы. Откуда-то сверху низвергался водопад, рассеивая в воздухе невесомую серебристую водную пыль.

На краю скалы, у самого обрыва, рядом с каменным столом, изрезанным древними рунами, виднелась высокая женская фигура в серебристо-белом, будто сотканном из лунного света одеянии. Женщина обернулась, и Гермиона увидела, что сияние исходит и от ее лица и волос.

Она была нечеловечески прекрасна и, казалось, существовала вне времени и пространства, как звезда или богиня, спустившаяся на Землю по недоразумению.

Сердце Гермионы сделало бешеный кульбит, когда сверхъестественные синие глаза незнакомки остановились на ней. Она нервно сглотнула, но не смогла отвести взгляд. И дернулась от неожиданности, когда услышала нежный сильный голос прямо в своей голове.

Приветствую тебя, Эмин из Шира! Мы встретились с тобой здесь, в обители добра, где никто из слуг Тьмы не сможет услышать наш разговор. Но это не последняя наша встреча.

— Леди Галадриэль, приветствую вас и благодарю, что явились по моему зову, — почтительно произнес Гэндальф и низко поклонился.

Торин начал нервничать. Он скрипя сердце терпел Элронда и других обитателей Ривенделла только потому, что его об этом просил Гэндальф. Но присутствие на Совете Владычицы Лориэна, Белой Лесной Ведьмы, именем которой гномы пугали своих детей, было непосильным испытанием для его выдержки. Он с нескрываемым раздражением посмотрел на мага.

Тем временем Элронд мягко подтолкнул все еще не пришедшую в себя Гермиону к столу.

— Положи карту на стол, Гэндальф, — попросил он. — И давайте смотреть.

Сначала ничего не происходило, но когда лунный луч коснулся старого пергамента, под изображением Одинокой Горы стали проступать светящиеся серебристые руны. Торин и Гермиона склонились над картой голова к голове так, что их волосы соприкоснулись, и Торин прочитал:

— «Когда запоет серый дрозд, и последний луч падет на камень в День Дарина, откроется дверь, и утерянная магия майар излечит безумие, и не вернется тьма и жажда в сердца подгорных королей во веки веков, а свет древней магии снова озарит Средиземье».

Девушка и гном посмотрели друг другу в глаза. Через мгновение Гэндальф деликатно кашлянул, выводя их из ступора.

— Что это может значить? — спросил Торин.

— Полагаю, ты знаешь, что такое День Дарина и где находится потайная дверь в Эребор? — сухо спросил маг.

Гном раздраженно кивнул.

— Но дверь бесполезна без ключа, — сказал он с досадой.

В ответ на это Гэндальф жестом фокусника извлек из складок одежды, как недавно карту, большой изъеденный временем ключ с затейливой бородкой, подвешенный на цепочку.

— Узнаешь?

Торин поднял на мага округлившиеся глаза, в которых теперь отразилось почти благоговение.

— Откуда он у тебя? — прошептал он.