Пламенев. Книга 6 - Сергей Витальевич Карелин

Наложил швы — медленно, аккуратно, то и дело щупал края раны, проверяя, не пошло ли воспаление. Бормотал себе под нос: «Ребра целы, хорошо, хорошо… внутренности не задело, повезло».

Я стоял у двери, прислонившись спиной к косяку, и смотрел. Гриша сидел на стуле у окна, Зина помогала — подавала тряпки, держала миску с водой. Остальные ждали в коридоре.

— Рана тяжелая, — сказал лекарь, когда закончил. Вытирал руки тряпкой, лицо было усталым. — И то, что вы так затянули, усугубило положение. Но ничего непоправимого, просто теперь придется восстанавливаться заметно дольше. Однако если уход будет правильный, пойдет на поправку и в итоге забудет про все это как про страшный сон.

Я кивнул. Внутри отпустило напряжение.

— Что нужно?

— Покой, покой и только покой. Лежать, читать книжки, болтать с друзьями. Чистые повязки менять два раза в день. Отвары пить, мази мазать — я оставлю рецепт. — Он порылся в своем ящике, достал несколько свертков, перевязанных бечевкой. — Это на первое время.

— Сколько ей лежать?

— Недели две, если пойдет хорошо. Три — если с осложнениями. — Он посмотрел на Нину, потом на меня. — Потом можно будет вставать и двигаться, но полное восстановление может занять до двух месяцев.

Он ушел, оставив пакет с травами и строгие указания. Я вышел вместе с ним, убедившись, что все в порядке, нашел комнату — в конце коридора, маленькую, с одним окном во двор. Скинул куртку, упал на кровать. Сон пришел мгновенно — черный, без сновидений, без мыслей. Я провалился в него, как в яму.

К вечеру вернулся в академию.

Форма висела на деревянной вешалке в примерочной. Синий костюм из плотной, но не стесняющей движений ткани. Я провел пальцем по рукаву — ткань жесткая, добротная, с мелким ворсом. Подкладка из кольчуги — мелкие, туго сплетенные кольца, которые при движении издавали едва слышный шелест.

Металлические наручи и поножи лежали рядом, на низком столике. Я взял один наруч, примеряя на предплечье. Сидел плотно, не болтался, но и не давил. Застежки простые, кожаные, с медными пряжками. Поножи охватывали голень от щиколотки до колена, с внутренней стороны подкладка из мягкой кожи, чтобы не натирала.

Высокий воротник с кольчужной вставкой — ее я проверил особенно тщательно. Пальцы прошлись по плотным, ровным кольцам. Если повезет, проверять эту защиту в деле не придется. Но если придется, она должна выдержать как минимум скользящие удары.

На плече — золотая нашивка с символом меча. Я провел пальцем по вышивке, чувствуя под тканью холод металла. Тонкая работа, нитка к нитке. Меч смотрел острием вверх.

— Оружие нужно? — спросил служащий, заглядывая в комнату.

Я покачал головой.

— У меня есть.

Он кивнул, не стал уточнять. Протянул жетон — металлическую пластину с номером и гербом академии. На лицевой стороне — меч и молнии, на обороте — выгравированный номер. Я провел пальцем по гравировке, сунул жетон во внутренний карман.

— Завтра, первого июля, в девять утра быть на плацу. Отправка к месту проведения экзаменов. Опоздавших не ждут.

— Где будет экзамен?

— У Стены. Там все узнаете.

Я свернул форму, вышел на улицу.

Шуйск жил своей жизнью. Фонари горели на перекрестках, из окон лавок тоже падал свет, из трактиров доносились голоса и музыка. Я шел быстрым шагом, не глядя по сторонам. Форма под мышкой оттягивала руку, жетон в кармане напоминал о себе, слегка покалывая кожу через ткань.

На постоялом дворе я сразу прошел к Нине.

В комнате горела лампа — слабый, теплый свет, отбрасывающий тени на стены. Нина лежала на кровати, укрытая одеялом. Лицо бледное, губы сухие, но глаза открыты. Зина сидела рядом, держала ее за руку.

— Как ты? — спросил я, останавливаясь в дверях.

Нина повернула голову, слабо улыбнулась.

— Жива.

— Больно?

— Терпимо.

Кивнул, прошел к кровати, сел на стул у изголовья. Молчал, не зная, что сказать. Она тоже молчала. Только смотрела на меня, и в ее взгляде не было ни страха, ни упрека.

— Лекарь сказал, что лежать две-три недели, — сказал я.

— Слышала.

— Если что понадобится — Зина поможет.

— Знаю.

Я поднялся.

— Отдыхай.

Она кивнула, закрыла глаза.

Потом я собрал всех остальных в общем зале.

— Экзамен будет идти месяц. Пока я там, вы остаетесь в Шуйске. — Я обвел их взглядом. — Участвовать в испытаниях вам не нужно. Ваш результат будет засчитан по моему.

— То есть мы просто сидим и ждем? — спросил Илья.

— Вы присматриваете за Ниной. — Я посмотрел на него. — И не привлекаете внимания. В городе, где правят Громовы, нам лишние проблемы не нужны. Тем более после того, что случилось в Морозовске.

Бойцы кивнули, вопросов не задавали. Гриша поднялся, поправил пояс.

— Все будет тихо, — сказал он. — Я прослежу.

Я кивнул.

— Завтра ухожу. Если что-то прямо критическое, попробуйте обратиться в академию — может быть, они найдут способ мне передать.

— Не заморачивайся и не думай ни о чем лишнем, — усмехнулся Пудов. — Сосредоточься на своем экзамене. Победи там всех.

— Да, Саша, вернись с первым местом!

— Мы в тебя верим!

— Спасибо, ребят, — улыбнулся всем сразу.

После небольшого праздничного ужина, немного смазанного тем, что все, включая меня, были еще очень уставшими после марш-броска, я ушел в свою комнату.

Нужно было выспаться. Завтра — построение, отправка, экзамен. Что там будет — тренировки, испытания, бои — я не знал. Но знал одно: силы понадобятся.

Лег, закрыл глаза. Мысли лезли в голову — о завтрашнем дне, об экзаменах, о том, что ждет впереди. О Нине, о Пудове, об отряде. О Червине, который остался в Мильске. Об Ане.

Я отогнал их. Сейчас не время. Сейчас нужно только одно — спать. Тело взяло свое, И я провалился в сон.

* * *

В дверь постучали ровно в семь.

— Саш, вставай, — голос Гриши был глухим, с утренней хрипотцой. — Пора.

Я открыл глаза. Потолок, стены, свет из окна — серый, предрассветный. Тело слушалось, мышцы почти отдохнули, ощущалась только ноющая боль в плечах, натертых лямками рюкзака-носилок до мяса, и пятках, на которых я натер огромные волдыри, несмотря на портянки