Пламенев. Книга 6 - Сергей Витальевич Карелин

Он не понял намека. Или сделал вид, что не понял.

— А в твоем городе есть сильные маги? Ты же особый класс получил, значит, у тебя уровень выше среднего, и, наверное, учитель был достойный. На какой ты стадии? Сердце?

Я доел кашу, оставив в миске несколько кусков мяса и подливку. Поставил это Вирру. Для его размеров — это так, червячка заморить, но тут важнее был сам жест.

— А в каких техниках силен? У тебя топор, я видел. Это редкость — обычно с мечами ходят или с копьями. Тебя кто-то учил? Или сам?

Вопросы сыпались один за другим — быстрые, жадные. Я чувствовал, как внутри поднимается раздражение. Не от самих вопросов — от того, как он их задавал.

Слишком много эмоций для простого любопытства. Слишком наигранно, слишком восторженно. Будто он играл роль, пытался казаться дружелюбным, но за этим что-то было.

Я поднял голову, посмотрел ему в глаза. Он не отвел взгляда, улыбался открыто, дружелюбно.

— Силен в разном, — ответил я сухо. — Учителя были.

— А протекторат — это надолго? Ты после учебы вернешься к себе или останешься в Вязьме?

Я поднялся из-за стола, забрал тарелку.

— Спасибо, наелся.

Виктор дернулся, будто хотел встать следом, но я уже развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Краем глаза видел, как он проводил меня взглядом, что-то сказал своим спутникам уже без следа улыбки на лице, но слов я не разобрал.

До отбоя оставался еще час. Я отнес тарелку к кухонному шатру, где рабочие собирали посуду, и направился к краю лагеря — подальше от палаток и костров.

Тренировка. Продолжаем. Вирр сидел рядом, следил за каждым движением. Но я видел — он рвется в лес. Уши дергались на каждый шорох, ноздри раздувались, втягивая запахи, которые тянулись оттуда. Он то ложился, то снова поднимался, перебирал лапами.

В лагере, среди сотен людей ему было тесно. Я опустил топор, подошел к нему, присел на корточки.

— Иди, — сказал я, кивнув в сторону леса. — Завтра к утру вернись.

Он поднялся, ткнулся носом мне в ладонь, лизнул запястье. Шерсть на загривке стояла торчком, глаза горели янтарем в свете далеких костров. Потрепал его за ухом, и в следующую секунду его уже не было — только тень мелькнула между деревьями и исчезла в темноте.

Я проводил его взглядом, потом поднял топор и вернулся к тренировке. Без Вирра рядом стало тише, только ветер шумел в кронах да где-то в лагере переговаривались участники. Я прошел еще три связки, остановился, прислушиваясь к себе. Мышцы гудели, дыхание было ровным. Продолжаем.

* * *

Для особого класса разбили три отдельные палатки. Две для парней, одна для девушек. Нас распределили по спискам, называя имена.

— Александр Червин, — назвал мое имя один из кураторов, сверившись с бумагой, — вторая палатка.

Я откинул полог, зашел внутрь.

Палатка была просторной, на пятерых. Раскладушки в ряд — узкие, с жесткими матрасами. Металлические ножки врыты в землю, поверх накинуты тонкие одеяла.

В углу — складной походный стол, на нем керосиновая лампа под стеклянным колпаком. Полотно палатки оказалось туго натянутым и не пропускало ветер, но от этого внутри было душновато.

На одной раскладушке уже сидел Виктор. Перед ним на одеяле аккуратно разложены вещи: запасная форма, сложенная ровной стопкой, три склянки с мутной жидкостью — эликсиры (судя по цвету — среднего качества), какие-то книги. Все разложено с такой тщательностью, будто он готовился к смотру.

При моем появлении он поднял голову, и лицо его расплылось в улыбке.

— А, Саша! — голос радостный, громковатый для палатки. — Мы с тобой в одной палатке. Повезло!

Я кивнул, не отвечая, прошел к свободной раскладушке — крайней, у стенки. Сбросил куртку, стянул рубаху, штаны, оставшись в нижнем белье. Форму сложил на табурет у изголовья, топор прислонил к стенке, чтобы был под рукой.

На двух других раскладушках уже лежали парни. Тот, что ближе к выходу, — плотный, с короткой стрижкой и тяжелым подбородком, — отвернулся к стенке и, кажется, спал или делал вид. Дальний — худой, с длинными светлыми волосами — перебирал в руках какой-то амулет, поглядывая на нас без особого интереса.

Виктор окинул их взглядом, потом снова повернулся ко мне.

— Завтра рано вставать — говорят, в восемь уже построение. Ты как, выспался в дороге? Я вот всю дорогу в экипаже продремал, а все равно спать хочется.

Я лег на раскладушку, подложил руки под голову.

Он не замолкал.

— Интересно, как экзамен будет проходить? Говорят, Зверей много в тамошних лесах. Ты уже охотился в реальных условиях? Я — нет, Зверей только на тренировках убивал.

— Пару раз, — сказал я, чтобы отвязаться.

— Серьезно? — Голос его стал еще оживленнее. — Сам? Или с кем-то?

— Сам.

— Это сильно.

Я не ответил. Он подождал, потом заговорил снова, чуть тише, но не сбавляя темпа:

— Завтра надо будет сразу уходить в лес, чтобы время не терять. Может, вместе пойдем? Вдвоем надежнее. Я на среднем Сердце, в техниках неплох, не подведу. Мы с тобой быстро найдем общий язык, я чувствую.

— Я один, — сказал я. — С волком.

— А, ну с волком тем более! Вместе мы быстрее Зверей выследим. Он чует, ты рубишь, я прикрываю. Идеально же.

Я помолчал. Внутри шевельнулось что-то неприятное, почти мерзкое.

— Не люблю работать в группе.

— Ну и зря. Вдвоем больше трофеев добудем. Да и безопаснее. Ты видел, сколько там участников? Кто-то может и отобрать добычу.

— Отберут — отберу обратно.

Виктор хмыкнул, но настаивать не стал. Зашуршал одеялом, перекладывая вещи.

На соседней раскладушке плотный парень заворочался, глухо кашлянул, показывая, что ему мешают. Виктор притих на несколько минут, потом снова:

— Саш? Ты спишь?

Я промолчал. Затем шорох — Виктор повозился, вздохнул.

— Ладно, завтра поговорим.

Он еще что-то бормотал под нос, но я не разбирал слов. Голос его стихал, переходил в шепот, потом в тишину.

Я лежал, глядя в стенку палатки. Мысли не уходили из головы.

Охота на Зверей — моя стихия. Здесь, в лесу, я был сильнее, чем на любом плацу. Но я не знал, что за Звери водятся у Стены. Не знал, с чем придется столкнуться. Те, кого я убивал в лесах под Мильском, были