Последний секретный агент: Шпионка Его Величества в тылу нацистов - Джуд Добсон

дружбе с Барбарой Кокс – ученой, работавшей в Адмиралтействе. Сопровождая ее во время визитов в семейный дом в Норт-Уэмбли, я привыкла укрываться в подземных бомбоубежищах. С Барбарой и ее семьей я проводила все свои отпуска на протяжении многих лет, в том числе и после того, как ушла из Адмиралтейства. Они стали моей семьей на время войны и были для меня очень важны. Барбара была единственным человеком, которому я доверилась, когда узнала, что отправляюсь во Францию в качестве агента УСО. Как настоящий друг, она надежно хранила мою тайну, и ее семья узнала об этом только после войны.

Однажды зимой сестра Барбары попросила меня помочь ей при обходе пациентов. Там была одна старушка, которую следовало навестить. Она вбила себе в голову, что должна запереть свою входную дверь, чтобы ни один человек, лишившийся жилья из-за бомбардировок, не мог вломиться внутрь и что-нибудь украсть. Старушка продолжала укреплять баррикады. Первые несколько дней она была в порядке, но вскоре у нее не осталось ни еды, ни угля, и она не могла выбраться наружу. Она умудрилась сделать себя пленницей в собственном доме.

Осмотрев дом, я увидела наверху крошечное окошко. Подниматься оказалось делом тяжелым: пришлось протискиваться в узкий проем, но я справилась. Я нашла старушку, съежившуюся в кровати в темноте, замерзшую и совершенно беспомощную. Мне потребовалось некоторое время, чтобы расчистить входную дверь от мусора, а затем разобраться, как убрать ее импровизированную систему баррикад, чтобы я могла позвать кого-то на помощь. Это был не последний раз, когда я карабкалась по стенам и пыталась найти способ попасть в места, в которых мне не следовало находиться.

* * *

В мае 1941 года произошло событие, которое по-настоящему заставило меня почувствовать, что идет война. Меня попросили достать документы на линейный крейсер британского флота «Худ». Корабль подвергся нападению и впечатляющим образом взорвался, затонув всего за несколько минут. Из команды в 1418 человек выжили только трое, и это стало сенсацией в новостях.

Со многими моряками линкора я подружилась еще до его отплытия. Теперь почти все они оказались на дне океана. Это уже касалось лично меня. Я не могла больше заниматься административной работой и хотела уйти. Чувствовала, что могу быть полезнее, делая что-то большее, а не копаясь в военно-морском архиве в Шотландии.

Я слышала, что в Глазго идет набор на военную службу, и в один из выходных поехала туда, чтобы все разузнать. В анкете, которую мне дали там заполнить, спрашивалось, какая работа мне нравится или не нравится. Меня интересует административная работа? Нет. Меня интересует работа на открытом воздухе? Поездки за границу? «Да», – ответила я, а затем добавила слово «очень», чтобы подчеркнуть серьезность своих намерений. Проведя последний год взаперти в одной комнате, я хотела вдохнуть свежего воздуха и сменить обстановку.

Также я рассказала рекрутерам о своих лингвистических способностях и еще раз подчеркнула, что не хочу заниматься административными вопросами. «Не офисная работа любого рода, а активная деятельность, связанная с обязанностями переводчика, чтобы мое знание языков не пропадало даром». И хотя на первой работе, на которую меня направили, мои языковые навыки не пригодились, их, безусловно, отметили и учли в будущем.

Я приняла решение записаться волонтером в RAF, Королевские военно-воздушные силы Великобритании (правда, знаменитой хаки-униформы мне не полагалось). Пришлось сообщить Генри Хьюму о своем решении.

«Очень жаль, что ты уходишь, – сказал он. – Но понимаю, что тебе надоела жизнь в подземельях».

В ноябре я вступила в Женские вспомогательные военно-воздушные силы, известные как WAAF. Их цель заключалась в том, чтобы заменить, где это возможно, военнослужащих RAF женщинами, а мужчин освободить для других оперативных задач. С начала войны пошли служить добровольно десятки тысяч женщин; воинскую повинность для них ввели только в декабре 1941 года – через месяц после того, как туда пришла я.

Меня командировали в дивизию аэростатов, располагавшуюся около Эджбастона в Бирмингеме – там я прослужила весь 1942, а также 1943 год. Заградительными аэростатами назывались большие воздушные шары, которые летали над городами и стратегическими объектами, помогая обеспечивать противовоздушную оборону. Когда я говорю «большие» – это не преувеличение: они были около 17 метров в длину и около семи метров в диаметре и привязывались к земле огромными стальными тросами. Их можно было увидеть в небе над городами, промышленными районами, портами и гаванями: они мешали низколетящим вражеским самолетам, заставляя их подниматься выше, где их ждали истребители Королевских ВВС и зенитная артиллерия. Аэростаты трудно было заметить во время ночных бомбардировок или в тумане, так что они затрудняли для противника атаку наземных целей. Если низколетящий самолет все же к ним приближался, то срабатывали ловушки на стальных тросах. Когда вражеский бомбардировщик цеплял трос, специальный механизм вырывал секцию с парашютами на обоих концах. Под действием веса и воздушного сопротивления самолет тянуло вниз. Именно с такими ловушками была связана моя работа, и моему математическому складу ума такое импонировало.

Несмотря на всю серьезность войны, мы всегда старались немного повеселиться. Вскоре к нам прикомандировали мужскую батарею зенитчиков, а это означало для всех новые возможности для общения и досуга. Иногда девушки пытались прокатиться на аэростатах, хватаясь за них, когда их надували, и отпуская на определенной высоте. Однажды нас предупредили, что на аэродром возвращается поврежденный бомбардировщик Королевских ВВС и нам нужно спустить аэростаты. Когда самолет приземлился, мы его дружно приветствовали, а затем шары снова поднялись в воздух.

* * *

Иногда я проводила время в Overseas Club, в зарубежном клубе для участниц WAAF, где можно было встретить тех, кто вернулся из Франции. Я всегда стремилась с ними пообщаться, чтобы узнать свежие новости. Однажды речь зашла о последних арестах в Париже, и я услышала имя дедушки. Поговаривали, что его арестовали за то, что он не смог промолчать и высказался о генерале Филиппе Петене, который в июне 1940 года возглавил коллаборационистский режим Виши во Франции. Я была шокирована, но не удивлена: дедушка был человеком принципиальным. Во время Первой мировой войны он был генералом армии под командованием Петена, и они были знакомы. Дедушка был возмущен капитуляцией перед немцами и говорил об этом открыто. Я надеялась, что его посадили ненадолго, просто чтобы припугнуть и заставить замолчать. Поскольку поддерживать с ними связь во время войны было практически невозможно, я в своем воображении продолжала видеть дедушку и Жозианну в безопасности на Монпарнасе, где с ними попрощалась. Мой собеседник предложил раздобыть о дедушке больше информации и передать мне свежие сведения.

Когда я пришла в клуб в следующий раз, я узнала две страшные новости. Во-первых, дедушки больше не было в живых. После