Последний секретный агент: Шпионка Его Величества в тылу нацистов - Джуд Добсон

Однажды появился человек по имени Грин: он поведал, что отсидел срок за кражу со взломом и теперь его работа – передать нам свои знания. Мы начали работать с веревками и тренировались на лесах, которые имитировали здания; нужно было перепрыгивать с одних лесов на другие, не касаясь земли. Хотя я никогда раньше не использовала веревки, эта тренировка напомнила мне детские игры с обезьянами: когда мне было скучно, я прыгала с ветки на ветку, гоняясь за ними. Было весело, и, конечно, в детстве я ничего не боялась. Грин научил нас забрасывать якорь с одной крыши на другую, перелезать по веревке, а затем ослаблять якорь, чтобы забрать его с собой. В то время как другие боялись высоты, для меня это было буквально детской забавой. Грин с удивлением заметил: «Ты хорошо работаешь с веревками, Пиппа».

Следующее задание заключалось в том, чтобы незаметно проникнуть в многоэтажный дом через верхнее окно. Грин показал нам, как подниматься и спускаться по водосточной трубе, используя колени, и как ползать по крыше, чтобы не было видно силуэта, – на животе, а не на коленях; будто краб. Добравшись до окна, мы учились проникать внутрь и вылезать наружу. Когда я успешно протиснулась внутрь, то вспомнила, как по просьбе сестры Барбары Кокс забралась в дом пожилой женщины в Лондоне, чтобы ее спасти. Грин заявил, что у меня талант, и предложил после войны нанять меня на работу! После войны мы переписывались с ним еще пять или шесть лет. Я называла его «нежным домушником», поскольку он напоминал мне Робин Гуда. Он рассказал историю, как однажды взял что-то из дома, а потом, узнав, что вещь была дорога хозяйке и принадлежала ее покойному мужу, тайком вернул на место. Во время нашего обучения я считала его «хорошим» грабителем.

* * *

В наш тренинг также входила подготовка к допросам. Были люди, которые уже побывали во Франции и рассказывали о своем опыте, так что у нас были реальные примеры, на которые можно было опираться. Нас учили, как надо лгать, чтобы как минимум не ухудшать ситуацию. Например, если вас спрашивают, где происходило какое-то событие, лучше не называть конкретное место, например кинотеатр, поскольку тогда вас могут спросить, какой фильм показывали, сколько было времени, о чем фильм и т. д. Лучше давать более общие ответы, например сказать, что вы были на рынке.

Как мой куратор, Альберт участвовал в моей подготовке. Он говорил, что в первую очередь нужно стараться вообще избежать допроса, постоянно напоминая о той опасности, в которой я окажусь во Франции. Во-первых, там много двойных агентов и коллаборационистов, и будет трудно понять, кому можно доверять. Альберт все это рассказывал, имея в виду свой личный опыт: он вернулся в Англию, поскольку его предали во Франции – и ему пришлось срочно бежать. Во-вторых, я не должна полагаться на Женевскую конвенцию, если меня все-таки поймают. Поскольку мы входили в Корпус сестер милосердия и, следовательно, имели право носить оружие, теоретически конвенция должна была защищать нас так же, как и мужчин. На практике же – в соответствии с приказом Гитлера о коммандос – Женевская конвенция не распространялась на сотрудников спецподразделений: их считали шпионами. Если нас поймают, то, скорее всего, будут пытать, а затем казнят без суда.

«Шесть недель», – повторял нам Альберт. Он имел в виду среднюю продолжительность жизни радиста, которым я должна была вскоре стать. «Хитрость в том, чтобы не попасться», – добавил он, прежде чем рассказать об использовании таблетки L с цианидом, которую по желанию выдавали будущим агентам.

Альберт также объяснил, что сверхсекретный характер работы требует от меня подписать документ, выданный Школой специальной подготовки (STS), в которой я училась. В нем говорилось, что я никогда и никому не должна разглашать какую-либо информацию, полученную во время учебы или в будущем, и что в случае нарушения ко мне будут применены дисциплинарные меры в соответствии с Законом о государственной тайне 1911 года, Законом о предательстве 1940 года и Правилами обороны. Я отнеслась к этой клятве серьезно и не рассказывала об этой части моей жизни до самой старости.

* * *

Еще в самом начале обучения меня назначили радисткой. Азбука Морзе входила в программу как неотъемлемая, жизненно важная ее часть. Вначале мы знакомились с основами, и, если у кого-то все хорошо получалось, дальше он буквально жил и дышал азбукой Морзе. Моя детская любовь превратилась в профессию. Птицы, казалось, щебетали на азбуке Морзе, и я как будто даже видела сны на этом языке! Сначала мы отрабатывали точность, а затем – скорость. В одном из последних загородных поместий меня отобрали в состав небольшой группы радистов, которые показывали лучшие результаты, и тренировали отдельно. Но, прежде чем попасть туда, нам всем пришлось научиться прыгать с парашютом.

В середине января 1944 года я переехала в Данэм-хаус, красивый кирпичный особняк недалеко от базы Королевских ВВС Рингвэй (сейчас это аэропорт Манчестера). Данэм-хаус был для меня просто номером, как и все остальные учебные заведения: никому из нас не говорили их названий или местонахождения на случай, если нас схватят и будут допрашивать. Данэм-хаус назывался STS 51.

Мне не нравилось в Рингвэе: прыгать с парашютом я боялась. Нам предстояло выполнить три прыжка с принудительным раскрытием, когда купол раскрывается специальным тросом, а не самим парашютистом. Один прыжок выполнялся из кабины, подвешенной под огромным аэростатом, а два других – с бомбардировщика, один днем и один ночью. Мы прыгали «клином», то есть группой парашютистов, обычно по шесть человек за один раз. Я всегда выходила первой, но приземлялась последней, поскольку была очень легкой.

Прыжок с аэростата прошел идеально – это было хорошим началом, но во время первого (дневного) прыжка с самолета я не смогла справиться с управлением и приземлилась на другого парашютиста. В темноте все казалось еще страшнее, но я все же прыгнула. По окончании курса мне выдали пропуск второго класса. Я спросила, могу ли я попробовать еще раз, – не потому, что мне нравилось прыгать, а потому, что я хотела получить пропуск первого класса. К моему неудовольствию, они отказали: мол, времени на еще одну попытку нет, а моих навыков достаточно, чтобы спрыгнуть с парашютом в оккупированной Франции, если потребуется. Я втайне надеялась, что вместо этого приземлюсь на «Лайсендере».

Следующей остановкой был STS 52 (Тейм-парк в Оксфордшире), где на первый план вышла работа радиста. Хоть от нас и требовали максимальной точности в работе с кодировками и азбукой Морзе, нам сказали, что некоторые ошибки естественны – и даже ожидаемы. Работать приходилось в спешке, чтобы не попасться, и это часто