Последний секретный агент: Шпионка Его Величества в тылу нацистов - Джуд Добсон

ареста его никто не видел. Одни считали, что его казнили немцы, другие – что он умер от сердечного приступа. Он уже перенес два, и стресс от ареста мог легко спровоцировать еще один. Истина была нам недоступна, но факт оставался фактом: его посадили в тюрьму за то, что он высказался против режима Виши в оккупированной Франции.

В тот момент мир для меня рухнул. А дальше было только хуже.

Жозианна покончила с собой. Хотя до конца войны я так и не получила подтверждений этому факту, тогда я поверила тому, что мне рассказали. Ее история была слишком узнаваема. Немцы попросили ее открыть школу для жен немецких офицеров, которые хотели изучать французский язык. Она отказалась и попала в тюрьму. Говорили, что ее поместили в камеру, в которой было то очень жарко, то слишком холодно, давали лишь воду, но не кормили в течение трех дней и ждали, пока она сломается. Наконец она согласилась вновь открыть школу, и тогда ее освободили.

Но моя крестная мать не собиралась преподавать французский язык своим угнетателям – и решилась на самоубийство. Раньше она была медсестрой, поэтому полагаю, что она знала, как именно привести свой замысел в исполнение. Перед смертью она позаботилась о том, чтобы ее школа никогда не досталась врагу. Вскоре после ее гибели – вероятно, по ее собственной подсказке – Сопротивление забросало здание гранатами. Место, которое она с такой любовью создала для воспитания юных девушек, теперь не могло служить для обучения женщин, которые разделяли гитлеровские взгляды.

Я снова лишилась близких родственников при травмирующих обстоятельствах. Я хотела отомстить за их смерть – но не могла этого сделать, пока выполняла роль оператора аэростата в Бирмингеме. Именно желание мести побудило меня отправиться во Францию в качестве агента УСО. Как и у дедушки, а также у его дочери, у меня были моральные принципы, по которым я жила и за которые готова была умереть – ради свободы, которую я отчаянно хотела защитить.

5

Новая служба

Как оказалось, путь в УСО был не самым простым. В начале 1943 года мне предложили новую работу – либо водителем, либо бортмехаником. Я не могла представить себя тем, кто развозит офицеров (что, как выяснилось позже, было ошибкой: я бы выучилась на автомеханика и имела бы профессию после войны), поэтому выбрала должность бортмеханика, и меня командировали в Сент-Атан в Южном Уэльсе. Обучение заняло семь или восемь месяцев, после чего я сдала все экзамены. Мое следующее назначение в ноябре 1943 года привело меня в Лондон. Мне это показалось странным, ведь там не было аэродрома, но мне объяснили, что я должна пройти несколько собеседований перед новым назначением. Что я и сделала.

Мужчина лет 30, Альберт Уиллис, встретил меня у поезда. Его сопровождала женщина в форме Корпуса сестер милосердия – она подхватила мою сумку, пока мы с Альбертом знакомились.

– Кто эта женщина? – спросила я.

– Наш водитель, – ответил он. «Ах да, – подумала я, – именно на эту работу мне следовало согласиться».

– Хотите есть? – спросил он. Я призналась, что умираю от голода.

Нас отвезли прямо ко входу в чайную Lyons на Пикадилли, в очень приятной части города. В то время на слуху были заведения Lyons Corner Houses, и это была их флагманская точка, битком набитая посетителями. Даже бомбардировки не могли помешать людям наслаждаться едой. Если трапезу прерывали сирены, как это часто тогда случалось, можно было либо забрать блюда с собой, либо получить карточку, которая позволяла вернуться и доесть все позже, после выхода из бомбоубежища.

Еда в Lyons была отменной, и мы завершили трапезу чашкой какао. Тогда ни кофе, ни чая не было – все пили какао. За обедом я узнала немного больше об Альберте и о том, что меня ждет.

– После обеда мы отправимся в место под названием «Орчард Корт». Они хотят обсудить с вами языки, на которых вы говорите, и посмотреть, есть ли подходящая для вас работа.

«Наконец-то!» – подумала я и дала понять, что мне это интересно.

– Я познакомлю вас с майором Джепсоном, – продолжил Альберт. – Он очень приятный мужчина, и вы немного расскажете ему о себе. Там будет еще несколько человек, с которыми стоит познакомиться.

Альберт объяснил, что если я соглашусь на эту работу, то он станет моим куратором на время обучения. Он недавно вернулся из Франции, но «в его годы» был уже слишком стар, чтобы туда возвращаться. Теперь его задача заключалась в том, чтобы оставаться в Англии и помогать таким, как я.

«Орчард Корт» находился в южном конце Бейкер-стрит. Это был жилой многоквартирный дом посреди улицы, где в основном располагались магазины и офисные здания. После недолгого ожидания в коридоре меня пригласили в комнату, где сидели три армейских офицера. На погонах у каждого красовались по три звездочки – все они были капитанами, в то время как у меня, бортмеханика, было только изображение однолопастного пропеллера на рукаве. Я очень гордилась этим пропеллером и любила носить синюю униформу.

Примерно 10 минут меня расспрашивали о моем детстве в Африке, о языках, на которых я говорила, и о моей военной службе. Сама я ничего не спрашивала – мне показалось, что вопросы тут были бы неуместны. К тому же подробности всегда можно было узнать позже у Альберта.

По акценту одного из капитанов я догадалась, что он с Маврикия. Там характерно раскатисто произносят звук «р» – так произносила моя мать, которая тоже оттуда родом. Я говорю по-фламандски, поэтому моя «р» не раскатистая, а гортанная. Капитана представили мне как Клода де Бессака. Он недавно вернулся из Франции. После первоначального обмена любезностями он неторопливо подошел к столу позади меня, наполнил кружку какао и принес мне.

– О, – сказала я, – большое спасибо, но я только что из Lyons, где уже выпила какао. Поставьте, пожалуйста, его здесь, – и указала на место рядом со мной. Я увидела, как он поджал губы.

Он медленно и демонстративно поставил кружку на стол, затем повернулся и ушел в другую часть комнаты. Я явно оскорбила его и тут же поняла, о чем он, должно быть, подумал. Вот я, какая-то соплячка без всякого звания, отдаю приказ ему, человеку с погонами. Без вопросов колониальной политики здесь тоже не обошлось. Я была белая, он – нет. Наверное, ему казалось, что я смотрю на него свысока, но это было не так. Мне совсем не хотелось, чтобы он решил, будто я отдаю приказы. Просто я физически не могла выпить вторую чашку какао.

Далее состоялась встреча с двумя бельгийками, которые подробно расспрашивали меня о языках, на которых я говорю, особенно о французском. Сначала меня испытали на знание