Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Сергей Яковлевич Карп

долги. В убогой комнатушке на улице Сен-Пэр в 1754 г. закончил свои дни Изарн де Вильфор, обнищавший сын коменданта Валансьенской крепости. Приобщение к дворянскому сословию безусловно ассоциировалось с социальным успехом, однако сами дворяне не были гарантированы ни от превращения в буржуа, ни от разорения.

Никто не знает, сколько именно дворян проживало в Париже в середине и второй половине XVIII столетия. Любые подсчеты рискуют оказаться неточными, поскольку в столице постоянно находилось множество приезжих дворян, в том числе праздных вояк, доставлявших немало забот полиции. Некоторые исследователи утверждают, что дворяне составляли около 4 % от общего населения столицы, но включают в их число и священнослужителей благородного происхождения. Нотариальные акты позволяют судить о соотношении различных категорий столичного дворянства. Так, среди дворян, составлявших в Париже завещания, 60,6 % относились к «дворянству шпаги»; 18,7 % — к «дворянству мантии»; 13,1 % — к духовенству дворянских корней; 5,9 % — к финансистам; 1,7 % — к эшевенам (членам городской администрации).

Нотариальные документы позволяют также проследить, как дворянство расселялось по столице. Острова Сите и Сен-Луи, а также квартал Маре к середине века совершенно вышли из моды. Мерсье писал: «Маре по сравнению с блестящим кварталом Пале-Руаяля — тоже самое, что Вена по сравнению с Лондоном». Кюре Сен-Жерве оплакивал на ассамблее духовенства, собравшейся в 1768 г., печальную участь своего некогда богатого прихода: вся его паства устремилась в модные предместья Сен-Жермен и Сент-Оноре. Впрочем, магистраты Парижского парламента по-прежнему предпочитали жить в старых кварталах, где еще ощущались традиции Великого века. Так, семейство Ламуаньонов до 1772 г. сохраняло за собой прекрасный особняк на улице Паве, а де Мемы — дома на улицах Сент-Авуа (ныне улица Тампль) и Брак.

В аристократическом Люксембургском квартале и в Сен-Жерменском предместье почти невозможно было найти финансистов. Они традиционно селились на правом берегу Сены, и эта условность сохранялась на протяжении всего Старого порядка. В последние предреволюционные десятилетия финансисты сконцентрировались в кварталах Монмартра и Пале-Руаяля: к 1789 г. туда перебрались почти все генеральные откупщики и три четверти генеральных сборщиков налогов. Приход Сен-Рок, в свою очередь, притягивал банкиров и биржевых маклеров, хотя и не всех: часть из них так и не пожелала расстаться с улицей Мишель-ле-Конт и торговыми кварталами Сен-Дени и Сент-Эсташ, а другие предпочли Монмартр.

Мост Мари и остров Сен-Луи. Художник Н. Рагне. 1757 г.

Рассеивались по Парижу и дворяне, состоявшие на военной службе. Это неудивительно, учитывая их многочисленность, разнообразие происхождения и уровней дохода. Соискатели офицерских должностей, офицеры, находившиеся в продолжительном отпуске, и вербовщики часто селились в меблированных комнатах в квартале Сент-Андре-дез-Ар возле моста Сен-Мишель, но на самом деле их можно было найти повсюду, кроме разве что Сент-Антуанского предместья. Младшие сыновья судейских и финансистов долго не покидали родительских гнезд, ожидая, когда от матери или дядюшки-холостяка им достанется какое-нибудь наследство — дом или лавка в одном из старых кварталов. Отпрыски провинциальных дворян, женившиеся на дочерях парижских буржуа, временно жили с родителями своих жен. Высшее «дворянство шпаги» — герцоги и пэры — селилось либо в кварталах Монмартра и Пале-Руаяля, либо в Сен-Жерменском предместье.

Третье сословие

Подавляющее большинство парижан принадлежало к третьему сословию, единственным объединяющим признаком которого было поголовное обложение прямым налогом — тальей. Если не брать в расчет самые верхние эшелоны этого сословия, которые по уровню состояний, доходов и по образу жизни мало отличалась от привилегированной знати, то его можно было бы условно разделить две большие группы — «буржуа» и «народ». Однако обращаться с этими терминами следует осторожно: их семантическое и эмоциональное наполнение неоднозначно, не говоря о том, что над нами неизбежно довлеют их сегодняшние значения и смыслы.

В первичном смысле слово «буржуа» («гражданин города») можно применять ко всем парижанам независимо от их сословной принадлежности. Статус парижского буржуа был определен еще в XIII столетии ордонансом Филиппа Красивого: достаточно было «заявить о своем намерении», выбрать столицу в качестве места основного проживания, обзавестись жильем (собственным или съемным), получить от приходского священника свидетельство о регулярном посещении мессы, начать платить местные налоги и прожить в Париже один год и один день. В прочих смыслах слово «буржуа» могло обозначать богатого, но незнатного рантье или просто состоятельного горожанина в его противопоставлении мелкому городскому люду. Но оно могло также обозначать любого горожанина-работодателя в его противопоставлении наемному рабочему, даже если речь шла о едва сводящем концы с концами владельце жалкой лавчонки и его единственной служанке.

В повседневном обиходе Парижа словом «буржуа» обычно назывались люди, не принадлежавшие к благородному сословию, оставившие свою профессиональную деятельность и жившие на ренту — продавшие свои должности мелкие чиновники, обеспеченные вдовы, удалившиеся от дел торговцы… Многие из них систематически прирабатывали ростовщичеством: одни одалживали деньги знатным особам под высокие проценты; другие ссужали под залог небольшие суммы скромной клиентуре — водоносам, сапожникам, лакеям, модисткам. Процветание этих праздных буржуа подвергало серьезному испытанию ту решимость, с которой городские ремесленники и торговцы трудились, чтобы обеспечить достойную жизнь своим семьям. Хотя разница в доходах была невелика, и обитали они в одной и той же социокультурной среде, между этими двумя типами парижских буржуа существовало явное противоречие: одни исповедовали праздность, другие трудились.

Несомненным украшением третьего сословия были люди, наделенные различными «талантами», — писатели, художники, ученые, адвокаты, врачи. В Париже их было множество, как «местных» так и приехавших из провинции, но пробиваться в жизни всем приходилось с трудом: одного таланта не хватало, требовались энергия, инициативность и, конечно, немалые средства. Не случайно философ и медик Жюльен Офре де Ламетри рекомендовал начинающим врачам получше обставлять свои кабинеты, чтобы иметь основание поднять плату за консультации: «В Париже, чтобы нажить состояние, нужно вначале разориться». Следовать этим советам могли далеко не все. К тому же попытки поскорее разбогатеть не всегда заканчивались успехом. Мадам Ролан, сыгравшая выдающуюся роль в годы Французской революции, полагала, что ее отцу-гравёру следовало бы довольствоваться своим ремеслом, ведь его мастерская на острове Сите, где кроме хозяина трудились еще трое подмастерьев, была вполне успешной. Но он захотел побыстрее разбогатеть, рискнул заняться более доходным делом — сначала росписью по эмали, затем торговлей драгоценностями — и прогорел. Еще больше рисковали те буржуа, которые, подражая аристократам, отваживались строить себе в столице дома. Перед этим искушением не устоял известный позолотчик и чеканщик Пьер Гутьер, получавший заказы от виднейших вельмож и самого королевского двора: он совершенно разорился в 1788 г., не сумев расплатиться за строительные материалы и обширный участок земли, купленный им в предместье