Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Сергей Яковлевич Карп

ливров. Случалось, гильдии делали королю и щедрые подарки. Например, в 1759 г. «шесть корпораций» преподнесли королю 514 тыс. ливров, а два года спустя дали еще 700 тыс. на постройку 74-пушечного линейного корабля.

Некоторую угрозу корпоративному единству представляли специалисты «высокого полета», особенно из числа тех, кто работал в сфере производства предметов роскоши. Первый потребитель этой продукции — король — не слишком считался с уставами гильдий и часто предоставлял тем или иным ремесленникам различные льготы. Так, неслыханными привилегиями (в том числе и в подготовке учеников) пользовались мастера королевской мануфактуры Гобеленов (названа по фамилии семейства парижских ткачей и красильщиков, у которого было выкуплено для нее помещение) и ювелиры Большой галереи Лувра. Более четверти всех парижских ювелиров вообще не подлежали контролю со стороны своей жюранды. Такие выдающиеся мастера золотых дел, как Тома Жермен или Никола Бенье, чувствовали себя защищенными от зависти собратьев по ремеслу, поскольку их изделия прямиком отправлялись в Версаль или отсылались во дворцы других европейских монархов. Жаку Рётье — ученику Бенье и его зятю — в 1772 г. даже было пожаловано дворянское звание! Там, где начиналось высокое искусство, полномочия жюранд обычно заканчивались: они могли контролировать лишь обычных мастеров.

Ремесленники, трудившиеся нелегально, без официального статуса, также представляли собой угрозу монополии корпораций. Если такого надомника накрывала полиция, он мог очутиться в тюрьме и лишиться всех орудий своего труда. Правда, иногда гильдии довольствовались тем, что налагали на нарушителя штраф, а в отдельных случаях даже соглашались принять его в свои ряды — при условии выплаты полной стоимости мастерского патента. Однако эти надомные работники были слишком бедны, чтобы вступать в гильдию. Впрочем, мастера сами порой нарушали устав и тайком нанимали «левых» помощников: их труд оплачивался гораздо ниже, чем труд официальных подмастерьев. В 1767 г. одна из парижских вышивальщиц, получив большой заказ на отделку гвардейских мундиров, привлекла к его исполнению нескольких «посторонних» работниц. Когда дело открылось, синдики ее гильдии пожаловались в полицию, сформулировав претензии к нарушительнице следующим образом: «Эта вдова отдала предпочтение чужакам перед мастерами своей гильдии не столько по причине недостатка в последних, сколько из желания заработать на своем предприятии побольше денег: она наняла людей, труд которых обходится дешевле, поскольку они не платят государству за место в гильдии».

Конкуренция такого рода считалась недобросовестной, поскольку ремесленники, не входившие в состав гильдий, не платили за патенты, не вносили корпоративных взносов, не контролировались жюрандами и работали в таких местах, куда синдики попросту не имели доступа. К примеру, целая группа подпольных сапожников на протяжении многих лет укрывалась за стенами командорства ордена Иоанна Латеранского (Сен-Жан-де-Латран), расположенного на левом берегу Сены. Приют ремесленникам-нелегалам давали аббатство Сен-Жермен-де-Пре на левом берегу, приорат Сен-Дени-де-ла-Шарт на острове Сите, приорат Сен-Мартен-де-Шан на правом берегу. Вне корпоративной системы находились практически все мастеровые Сент-Антуанского предместья, поскольку этот квартал был включен в черту города довольно поздно. Жюранды боролись с «неправильными» мастерами как могли. Так, в 1743 г. мебельщикам удалось добиться запрета на использование городских перевозчиков для доставки в центр столицы изделий, изготовленных в Сент-Антуанском предместье: заказчикам, обращавшимся к тамошним мастерам, приходилось самим заниматься перевозкой диванов и кресел. Но то был временный успех гильдии, медленно, но неуклонно утрачивавшей контроль за рынком.

Торговка яблоками. Художник Э. Бушардон. Середина XVIII в.

К концу Старого порядка ремесленным и торговым корпорациям становилось все труднее защищать свои привилегии, ибо сами они состояли из слишком разнородных элементов, интересы которых все чаще входили в противоречие друг с другом. За общим фасадом скрывалось колоссальное имущественное неравенство. Так, Жан Рампоно в 1784 г. смог продать свой знаменитый трактир на улице Сен-Лазар за 16 825 ливров, тогда как его более скромный конкурент с улицы Кокнар (ныне улица Ламартина) получил от продажи своего заведения лишь 981 ливр. Лавка бочара на улице Монмартр в 1782 г. стоила 6000 ливров, а галантерейный магазинчик на улице Бу-дю-Монд (ныне улица Леопольда Беллана) и бакалея на улице Монмартр оценивались в два раза дешевле. Стоимость маленьких бакалейных, гончарных или бумажных лавок в предместье Пуассоньер не превышала в 1784 г. 1180 ливров, зато булочные в предместье Сен-Марсо накануне революции уходили за 5–6 тысяч, а большие запасы муки и дров и вовсе могли утроить эту цену.

Тем не менее некоторые парижские коммерсанты весьма преуспевали, быстро достигая богатства и почета. Семейству бакалейщиков Поше удалось добиться этого на протяжении жизни всего двух поколений. Поше начали с небольшой лавки на улице Монмартрского рва (ныне улица Абукир); в 1765 г. они уже основали солидное семейное предприятие с капиталом в 300 тыс. ливров; а в 1779 г. один из Поше стал эшевеном (городским советником) и сумел выдать свою дочь замуж за офицера-дворянина, которому покровительствовал сам министр Морепа.

Еще более ошеломляющую карьеру проделал уже упоминавшийся издатель Панкук. Его восхождение кажется особенно стремительным на фоне разорения его конкурентов: на создание «империи Панкука» ушло всего десять лет. В 1762 г. он прибыл в Париж, не имея, по его словам, ни средств, ни друзей (последнее не вполне соответствовало действительности, связи у него были очень влиятельные), и к тому же обремененный долгом в 500 луидоров. Но уже в 1766 г., при заключении брачного контракта, издатель оценивал свою собственность в 500 тыс. ливров, причем почти вся эта сумма была вложена им в дело. Приобретение книжного магазина в столице обошлось ему в 100 тыс. ливров. Столько же стоил особняк на улице Пуатевен, в котором он обосновался сам и разместил свое издательство. Еще большую сумму он выложил за выкуп издательских привилегий у своих собратьев по ремеслу. Продукция Панкука не всегда отличалась высоким полиграфическим качеством, зато он отлично умел торговать и не упускал малейшей возможности для извлечения прибыли. Можно смело утверждать, что Панкук был первым настоящим магнатом французского книгоиздания.

Не всем из 3–4 тысяч парижских коммерсантов сопутствовала такая удача. Многие с трудом сводили концы с концами и о собственной лавке лишь мечтали, ведь торговые помещения приходилось арендовать. Те же, кому не хватало средств на аренду магазина или на оплату постоянного места на рынке, раскладывали свои нехитрые товары прямо на улице. Печатной продукцией часто торговали вразнос: на набережных и на мосту Сен-Мишель постоянно крутились мальчишки, предлагавшие прохожим то потрепанные книги, то свеженапечатанные брошюры и памфлеты. То тут, то там можно было наткнуться на лоточника, сбывавшего прохожим разную мелочь. Каждый, кто вливался в пеструю компанию передвижных продавцов и ремесленников, должен был заручиться согласием городских властей, разумеется, не бесплатным, поэтому юному подмастерью-переплетчику, который хотел поставить свой лоток возле