Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Сергей Яковлевич Карп

Сооружение стационарных ларьков на парижских улицах было формально запрещено: все уличные прилавки на ночь требовалось разбирать. Однако ночной дозор, призванный следить за исполнением этого предписания, нередко закрывал глаза на нарушения, ибо в часы, свободные от уличных обходов, стражники и сами охотно приторговывали. Время от времени городские власти допускали некоторые послабления, потом внезапно начинали «закручивать гайки». Так, ордонанс от 28 августа 1776 г. в одной из своих статей разрешал небогатым торговцам выставлять товар прямо на улицах в относительно малолюдных местах. И хотя для этого требовалось получить согласие генерального лейтенанта парижской полиции, количество складных прилавков на парижских перекрестках резко возросло. Несколько лет спустя городскую стражу передали под начало эльзасского офицера, мало знакомого с реалиями столичной жизни, он повел борьбу со всеми, кто «торгует под открытым небом, выставляя товары на столах, лотках или в корзинах». Наступление на лоточников периодически возобновлялось, и к середине 1780-х гг. мелочная торговля с парижских улиц почти исчезла. Конечно, владельцы процветающих магазинов лишь радовались устранению «незаконных» конкурентов, однако можно не сомневаться, что усердие властей имело своим следствием существенное ухудшение социального климата в Париже накануне революции.

Ужесточение режима затронуло и «законных» торговцев и ремесленников. Равным событием в этой сфере стала попытка ликвидации корпораций в феврале 1776 г. Решение это не было неожиданным: гильдии давно уже переживали серьезный кризис, вызванный ростом внешней конкуренции и углублением внутрикорпоративных противоречий. Жюранды все меньше выражали реальные интересы профессиональных сообществ, превращаясь в инструмент полицейского контроля над ними. Инспекционные рейды синдиков по мастерским и магазинам все чаще наталкивались на сопротивление торговцев, мастеров и подмастерьев, поскольку те усматривали в подобном контроле помеху на пути коммерческой и технической модернизации своего ремесла. Когда в феврале 1776 г. Тюрго, будучи генеральным контролером финансов, добился подписания эдикта, упразднявшего торгово-ремесленные корпорации, многие восприняли это с оптимизмом. Искренне приветствовал такой поворот событий стекольщик Менетра: он не забыл, как синдики жюранды штрафовали его за уклонение от регистрации наемного работника или как они запрещали ему покупать стекло, произведенное в Эльзасе. Тюрго — достойный представитель своего просвещенного времени — в преамбуле к эдикту настойчиво апеллировал к общественному мнению, заявляя, что свобода труда вытекает из требований нравственности и естественного права. Это всколыхнуло энтузиазм парижской бедноты: подмастерья булочников, кровельщиков, красильщиков и банщиков, по-своему истолковав слово «свобода», решили, что теперь они наконец-то смогут по собственному желанию менять хозяев-нанимателей. Тем не менее одним из главных мотивов реформы было стремление правительства снизить расходы на оплату их труда.

Хлебная торговля на набережных Сены. Художник Л. де Леслинас. 1782 г.

Парижский парламент возражал против февральского эдикта, хотя и не отрицал наличие серьезных изъянов в деятельности столичных гильдий. Их численность признавалась чрезмерной — ее необходимо было сократить, объединив ремесла, близкие по роду деятельности, в единые корпорации и высвободив из-под опеки жюранд вспомогательные профессии. Парламент соглашался также с необходимостью открыть доступ к высшей ступени профессиональной квалификации (мастерскому патенту) для женщин-ремесленниц, в первую очередь для вышивальщиц, модисток и парикмахерш. Речь еще не шла о признании подлинного равенства прав. Просто парламентским магистратам казалось, что прочное положение в ремесле послужит защитой добродетели женщин, которых нужда заставляет зарабатывать на жизнь собственным трудом и «без конца подталкивает к беспорядочной и непристойной жизни».

Подозрение вызывала и деятельность профессиональных «братств» (confréries) — организаций взаимопомощи, объединявших представителей каждого ремесла на религиозной почве под покровительством того или иного святого патрона. Еще в 1760 г. Парижский парламент принял решение о проверке уставов этих братств, рассчитывая избавиться от якобы проникших туда молинистов и членов тайных обществ. Исключительно религиозный и благотворительный характер таких «братств», например, «братства» полотеров, вверивших себя покровительству св. Франциска Сальского, или «братства» плотников, собиравшихся в церкви Сен-Никола-де-Шан, мало у кого вызывал сомнения, но в конце XVIII столетия «патриотически настроенные граждане» искренне считали все эти «братства» оплотами ханжества, а их членов — подозрительными людьми, плетущими тайные заговоры.

Несмотря на сопротивление парижской магистратуры, Тюрго добился упразднения жюранд и «братств»: эдикт был вынесен на так называемое «королевское заседание» парламента, состоявшееся в Версале 12 марта 1776 г., а по закону на заседаниях, проходивших в присутствии короля и под его председательством, магистраты регистрировали все документы автоматически, без права их отклонения. Однако 12 мая Тюрго был отправлен в отставку, а уже 23 августа жюранды были восстановлены, хотя прежняя система претерпела изменения: число гильдий было сокращено до пятидесяти; стоимость мастерского патента была снижена как минимум в два раза; суконщиков и галантерейщиков слили в единую корпорацию; трикотажники, скорняки и шляпники также были объединены. В результате этого слияния в числе главных шести парижских торговых гильдий появились две новые — корпорация производителей газовых тканей, позументщиков и ленточников заняла в ней пятое место, а виноторговцы — шестое. Правительство попыталось распространить корпоративные нормы и на независимых ремесленников Сент-Антуанского предместья: им облегчили доступ к патентам парижских гильдий, отсрочив выплату их полной стоимости на шесть лет. Тем не менее, хотя мастера, соглашавшиеся на этот компромисс, получали право торговать в столице, лишь треть ремесленников Сент-Антуанского предместья выразила готовность вступить в парижские гильдии. Вообще престиж мастерского патента на закате Старого порядка существенно потускнел: в Париже (и в других крупных городах, например, в Лионе) на звание мастера претендовали лишь те хозяева мастерских, которые нанимали большое число работников. Под давлением экономических реалий различия, основанные на юридическом статусе отдельных лиц, становились все менее существенными. Мерсье отмечал, что подмастерья стали вести себя очень вольно с хозяевами и клиентами, и связывал это с тем, что «мастерский патент стало слишком легко приобрести за деньги, отчего разница между мастером и подмастерьями стала почти незаметной».

Наблюдение Мерсье очень важно, но не стоит забывать, что наемные работники постоянно конфликтовали с нанимателями. Главными причинами конфликтов были жесткие условия приема на работу и низкий уровень оплаты. Фабрики, строительные площадки и ремесленные мастерские (последние в меньшей степени) периодически нанимали и увольняли людей, то расширяя, то сворачивая производство, поэтому потребность не только в подмастерьях и учениках, но и во временной рабочей силе существовала постоянно. О найме иногда можно было договориться прямо в мастерской, но существовали и постоянные «рынки рабочих рук». Так, в поисках каменщиков, плотников и кровельщиков строительные подрядчики шли обычно на Гревскую площадь. Бюро по найму представителей других профессий располагались около Шатле и городской ратуши. Кондитеры искали себе помощников на улице Потри (ныне улица Ренар), а столяры — на улице Экуф.

Разные