Киевская Русь эпохи Ярослава Мудрого - Дмитрий Александрович Боровков

братьев «старейшим» не только по счету родства, но и занимаемому на лестнице феодальной иерархии месту, дающему ему право требовать повиновения от других князей («сего послушайте, яко же послушаете мене»).

Подобная система, по мысли «ряда» Ярослава, явится гарантией внутренней целостности государства и его способности к активным внешнеполитическим действиям. В то же время междукняжеские распри могут привести страну к политическому распаду, и тем самым будет разрушено то, что достигнуто политикой предшествующих князей в укреплении древнерусской государственности» [Черепнин 1965, с. 169–173].

В первой половине 1970-х гг. ученый высказался в пользу того, что «со времени княжения Владимира имеются все основания говорить о раннефеодальной монархии на Руси», в то время как «для времен Ярослава летописец формулирует уже идею наследственной монархии: «Ярослав же седе Кыеве на столе отни и дедни». Однако при этом монархе-«самовластце» намечаются и центробежные тенденции, направленные к раздроблению достигшего относительного единства государства. Основой междукняжеских отношений после смерти Ярослава (1054 г.) явился завещательный «ряд» своим сыновьям. По видимому, эта была письменная духовная грамота типа завещания Ивана Калиты и других московских князей» [Черепнин 1972, с. 359, 360].

О. М. Рапов счел, что «Ярослав Мудрый вовсе не помышлял о каком-либо разделе территории государства в духе короля Лира», так как предполагалось, что старший из оставшихся его сыновей Изяслав Ярославич «будет так же, как сам Ярослав Мудрый в последние 18 лет своего царствования на Руси, самовластцем в Киевской державе» или «верховным собственником» русских земель, возвышавшимся над своими братьями — условными держателями владений, которые они стремились превратить в «феодальные полугосударства» [Рапов 1977, с. 51].

К сходным выводам пришел П. П. Толочко, считавший, что причиной распада раннефеодального государства Киевская Русь, образовавшегося на территории «Русской земли» во второй половине IX в., стало не неудачное распоряжение Ярослава, а усиление центробежных тенденций областной феодальной аристократии, хотя в период действия «триумвирата» Ярославичей они ощущались не слишком сильно и не нарушали государственной целостности [Толочко 1983, с. 244, 246]. Позднее автор уточнил свою точку зрения в том смысле, что «князья не были равноправными и независимыми владетелями отдельных «государств» или «полугосударств», как это иногда утверждается», а «призывая сыновей жить в мире, Ярослав подчеркивал, что старшим из них оставался киевский князь Изяслав» [Толочко 1987, с. 85–86]. В то же время ученый отметил, что великий князь киевский «выступал не столько феодальным собственником земель, издавна тяготевших к Киеву, сколько временным их держателем», поскольку Киевская земля рассматривалась как «общеродовое владение всех русских князей» [Толочко 1987, с. 84]. Последний тезис являлся данью еще одной новации феодальной парадигмы — теории «коллективного сюзеренитета» князей [ср.: Пашуто 1965, с. 73–76; Черепнин 1972, с. 365; Черепнин 1974, с. 29].

Подводя итог, следует отметить, что во второй половине 1930-х гг. исследователи, следуя за концепцией «готической империи Рюриковичей», пытались конкретизировать и разнообразить ее в рамках формирующегося советского исторического лексикона. В конце 1940-х — начале 1950-х гг. им пришлось отказаться от экзотических характеристик К. Маркса под влиянием обстоятельств идеологического характера. В результате дискуссии 1949–1951 гг. изменилась периодизация генезиса феодализма в древнерусском государстве, которое с тех пор рассматривалось как раннефеодальная монархия, образовавшаяся во второй половине IX в. Из-за объективизации факторов исторического процесса наступление феодальной раздробленности стало связываться не с «рядом» Ярослава I, а с развитием феодальных социально-экономических отношений, вследствие чего распад раннефеодальной монархии датировался не серединой XI столетия, а концом XI — началом второй трети XII в.

Завещание Ярослава Мудрого:

этапы источниковедческой критики

Под названием «ряда» или завещания, Ярослава Мудрого известна часть летописной статьи 1054 г. из древнейшей русской летописи, «Повести временных лет», где говорится о том, что незадолго до своей смерти Ярослав распорядился о разделе городов (Киева, Чернигова, Переяславля, Смоленска и Владимира на Волыни) между пятью сыновьями: Изяславом, Святославом, Всеволодом, Вячеславом и Игорем, оставив им наставления о сохранении единства и послушания «брату старейшему», который был оставлен «в отца место». Несмотря на то, что в трудах большинства русских историков XVIII–XX вв. это распоряжение рассматривалось как один из ключевых моментов в социально-политическом развитии Древней Руси (в зависимости от концептуальных предпочтений исследователей трактовавшихся как начало удельной или феодальной раздробленности), изучение «ряда» Ярослава как историографического феномена ограничивается лишь несколькими историографическими экскурсами [Свердлов 2003, с. 434–437; Котышев 2008; Фроянов 2015, с. 404–406; Боровков 2015, с. 7881; Котышев 2019, с. 101–103]. Продолжая эту тенденцию, следует обратить внимание на то, что наряду с социально-политическими интерпретациями «ряда» Ярослава в отечественной историографии предпринимались и попытки его источниковедческой критики. Первая из таких попыток рассматривается в данной статье.

По сложившейся в XX в. традиции, основоположником критического подхода к тексту летописной статьи 1054 г. считается А. А. Шахматов, который в «Разысканиях о древнейших русских летописных сводах» (1908) сформулировал предположение о том, что летописная статья с завещанием Ярослава сыновьям была составлена в Киево-Печерском монастыре почти через два десятилетия после его смерти с целью осуждения выступления черниговского князя Святослава против старшего брата, киевского князя Изяслава Ярославича, в результате которого он был вынужден оставить Киев [Шахматов 2002, с. 274, 286, 287].

В действительности первые критические интерпретации этой летописной статьи появились еще в середине XIX в. и принадлежали С. М. Соловьёву и М. П. Погодину. В докторской диссертации «История отношений между русскими князьями Рюрикова дома» (1847) С. М. Соловьёв писал о летописной статье 1054 г.: «Если внимательнее вглядеться в это место, то нельзя не признать его позднейшим сочинением именно по тем словам, которые летописец влагает в уста умирающего князя и которые получили значение позже, во время страшных усобиц между потомками Ярослава! Вот эти слова: «Се яз отхожу света сего, сынове мои; имейте в собе любовь, понеже вы есте братья единаго отца и матери; аще будете в любви межи собою, Бог будет в вас, и покорить вы сопротивныя под вы, и будете мирно живуще. Ащель будете ненавистно живуще, в прях котороющесь, то погинете сами, и землю отец своих и дед своих, иже налезоша трудом своим великим; но пребывайте мирно, брат брата послушающе». <...> «И так раздели им грады, заповедав им не преступати предел братия, ни згонити». Эти выражения принадлежат к тем местам в летописи, которые встречаются постоянно в известных случаях; так, напр., у летописцев есть освященные обычаем выражения для описания свойств доброго князя; есть обычные выражения, прибавляемые к описанию княжеских котор, народных восстаний, половецких нашествий и проч.» [Соловьёв 2010, c. 142].

С. М. Соловьёв не только обосновал взгляд на «ряд» Ярослава как на совокупность устойчивых литературных формул, но и выявил их сходство с летописной статьей 1097 г., где в тех же выражениях митрополит Николай уговаривал внука Ярослава, Владимира Мономаха, не воевать со