Борцы за изобилие - Михаил Петрович Аношкин

же ссыпать зерно? Амбары были, больше двух десятков, но мелкие, еще от единоличного хозяйствования остались. Председательствовал тогда Николай Николаевич. Поехал он в Касли, договорился со строительной бригадой, чтоб она построила один вместительный колхозный амбар. А бригада подвела — не приехала. Добрые люди посоветовали председателю сходить на поклон к дедам. Те люди бывалые, долго себя просить не заставили. Поплевали на ладони да отгрохали большущий колхозный амбар. Он и сейчас еще стоит — ни дожди, ни бури его не берут.

В те времена Николай Николаевич был молодой, а теперь и сам дед. Еще недавно руководители совхоза все тужили — не хватает животноводческих помещений, совхозные строители не поспевают: хозяйство развивается бурно. Вспомнил Николай Николаевич, как его из беды выручили деды, и подумал: а почему бы это не повторить теперь? Пожалуй, нынешние деды посознательнее тех будут, по себе судил. Сначала обратился к партийному секретарю Василию Константиновичу. Нравилась в нем Николаю Николаевичу решительность. Если Блинов был убежден, что дело стоящее, хотя и нелегкое, он не колебался: надо было — сам делал, требовалась его поддержка — поддерживал. Рассказал ему Николай Николаевич про свою думку, а секретарю второй раз объяснять не надо, только сказал:

— Добро! Действуйте!

Старики в Тюбуке крепкие, за плечами целая жизнь, а руки золотые — все могут.

Пришел Уфимцев к Алексею Павловичу Шахматову, пошутил:

— Прораба вот из тебя хотим сделать.

— Какой из меня прораб!

— Самый подходящий!

Много лет был прорабом Алексей Павлович, да годы ушли — семьдесят семь лет за плечами. Поговорили по душам, других стариков подбили — и готова бригада! Алексей Петрович прораб, а Николай Николаевич бригадир. Для начала деды отделали три арочных помещения на первом отделении — полы настлали, кормушки сделали, колоды сбили. Тоже самое построили и в Кисегаче, что в 15 километрах от Тюбука, потом в Булзях, в Знаменке. Живут-то старики в Тюбуке, а на работу ездят иногда за 15—20 километров. На месте появляются рано, сразу же оживают звонкие пилы и топоры дедовской бригады. Услышат жители бойкий перестук топоров, тоже на работу спешат: неудобно прохлаждаться, коли старики уже за дело взялись. Подтягивают своей дисциплинированностью других.

Прошло немногим более полугода после той памятной поездки по полям. За это время многое изменилось. Укрупнились районы, Василий Константинович Блинов работает сейчас в органах партийно-государственного контроля.

И только одно осталось таким же — неугомонное сердце коммуниста Николая Николаевича Уфимцева. Как всегда он хлопочет о совхозных делах, часто забывая вовремя отдохнуть, покушать. Он член группы содействия органам партийно-государственного контроля в Тюбуке. Вместе с когда-то организованной им бригадой пенсионеров Николай Николаевич работает на строительстве совхозного телятника. В минуты отдыха, перекура вынимает из кармана газету и читает, давая свои комментарии к опубликованным материалам. В бригаде внимательно изучены решения июньского Пленума ЦК КПСС. Есть еще порох в пороховнице старого неугомонного большевика Николая Николаевича Уфимцева.

В. Баландин

ТОЧНЫЙ КУРС

Секретарь парткома Еткульского совхоза Николай Иванович Клеменко пристально оглядел вошедшего. Гость тоже с неменьшим вниманием рассматривал парторга. Взгляды их встретились.

— Садитесь, — пригласил Николай Иванович. — Значит, вы и есть Сергей Филиппович Букин, 1935 года рождения, член партии, агроном.

— Я и есть 1935 года рождения, агроном, — ответил Сергей Филиппович, не скрывая улыбки, мелькнувшей на его губах. Глаза же его глядели строго и вопросительно.

— М-да, — парторг озабоченно погладил подбородок. Другим он представлял себе будущего управляющего самого отстающего в совхозе Шеломенцевского отделения. Пожилым, крепким, одним словом, бывалым человеком. А этот представлялся ему совсем мальчишкой да к тому же, кажется, не очень шустрым.

— Вы по крайней мере представляете, куда едите? — спросил парторг.

— В общем.

— Ну, ну, — Николай Иванович открыл ящик стола, достал листочек бумаги и передал его Букину, — читайте.

Сергей Филиппович, чуть прикусив нижнюю губу, стал читать. «По состоянию на 1 января 1962 года на Шеломенцевском отделении имеет место падеж скота. Привеса скота нет. Недостача птицы — 280 голов, крупного рогатого скота — 2 головы. Перерасход грубых кормов и концентратов — 90 тонн. Выход продукции за год 70 процентов. В декабре не работало 22 человека. Нарушение трудовой дисциплины приняло хронический характер». Сергей Филиппович положил бумагу на стол.

— Я это уже знаю, — спокойно ответил он.

— А то, что там третий управляющий меняется, тоже знаете? — спросил Николай Иванович.

— Слышал.

— И все же решил ехать?

— Да.

Николай Иванович еще раз пристально взглянул в лицо Букина. Худощавое, чуть вытянутое, оно было спокойно. В глазах строгость. Николай Иванович улыбнулся.

— А вот одеты вы легко: ведь январь.

— Боюсь, как бы жарко не было.

— М-да. Советую, Сергей Филиппович, к людям будьте внимательней. Не ошибитесь. Есть такие, что специально ищут повод, чтобы управляющего скомпрометировать, а потом кричат, нам, мол, такого не надо… Ну, в счастливый путь! — парторг крепко пожал руку новому управляющему.

* * *

Старый управляющий Сысолятин сидел в конторе, нервничал. Он уже давно упаковал вещи. Ему не терпелось уехать из Шеломенцева. На вопросы нового управляющего отвечал неопределенно и неохотно. А тому хотелось знать все: и как живут люди, кто и как из них работает, и есть ли художественная самодеятельность, товарищеский суд.

Наконец, почувствовав, что его вопросы давно уже надоели Сысолятину, Букин замолчал.

Осматривая хозяйство, Сергей Филиппович заметил, что многие живут на отделении как гости, готовые в любую минуту собрать чемоданы и уехать. Бесхозяйственность, равнодушие, пассивность.

Сергей Филиппович косо поглядывал на Сысолятина и думал с возмущением: «Как же ты, управляющий, коммунист, мог допустить, чтоб на твоих глазах разбазаривались корма, погибал скот, рабочие неделями не выходили на работу».

С фермы возвращались, когда уже опустились сумерки. В окнах домов зажигались огни. Шли молча. Говорить не хотелось. Сысолятин хмурился, нервно жуя мундштук папиросы. Сергей Филиппович поглядывал на окна домов и думал, что вот там живут люди, с которыми ему предстоит жить, работать.

Мимо прошли с песнями несколько человек. Один из них едва волочил ноги, двое других его поддерживали и тянули осипшими голосами старую казачью песню.

— Часто у вас так? — спросил Сергей Филиппович.

— Бывает, — неопределенно ответил Сысолятин.

У конторы стояло несколько человек. Чей-то женский торопливый голос тараторил:

— А слышь, Акинфович, нового управляющего привезли, все приглядывается, молчит, сердитый.

— А по мне, что ни поп, то и батька…

— Молоденький, где ему с нашими мужиками управиться… Слышь, Акинфович, говорят будто…

Что говорят, Сергей Филиппович так и не расслышал. У ворот дома, где жил Сысолятин, остановились.

— Ну, так вот, видел сам, теперь суди, — вздохнул Сысолятин, отряхивая снег с валенок. — Народ тут дюже тяжелый… Честно говоря, не советовал бы тебе