Борцы за изобилие - Михаил Петрович Аношкин

Сергей Филиппович ничего не ответил.

Ночью долго не мог уснуть. Вертелся с боку на бок. Потом, поеживаясь от холода, поднялся, укутал жену и сына, закурил и подошел к столу. Задумался. А думать было о чем. На отделении не хватало кормов. А зима еще вся впереди. Корм расходовали неэкономно, растаскивали по домам.

«Этак и весь скот передохнет. Корм надо беречь», — решил он.

Наутро в конторе Сергей Филиппович беседовал с секретарем парторганизации Константином Васильевичем Рудневым. Внимательно приглядывался к нему, стараясь понять этого немногословного человека.

— Плохо с кормами у нас, Константин Васильевич. Был вчера на ферме, не берегут корм, валят куда попало, концентраты растаскивают. А зима еще впереди.

— Плохо с кормами, — согласился Руднев, — да и не только с кормами… С людьми не работали, вот что самое худшее.

Сергей Филиппович поднялся, прошелся по комнате, закурил.

— Так где же бригадир дойного гурта? — досадливо спросил он. — С утра жду, а его словно украли.

— А чего ждать. Не придет он, — барабаня пальцами по столу, сказал Руднев.

— То есть, как не придет? — управляющий удивленно взглянул в чуть прикрытые, с хитринкой глаза Руднева.

— Да так. Пьян он…

— Пьян! — Сергей Филиппович резко сунул папиросу в пепельницу. — И это называется коммунист. Ну, уж дудки! Буду ставить вопрос на партсобрании. Таких — вон из партии и из совхоза.

— Чего проще, — спокойно ответил Руднев.

— Удивляюсь вашему спокойствию, — заметил Букин, отворачиваясь к окну.

— А я вашей вспыльчивости. Ну, вот что, управляющий, — Руднев поднялся на ноги, — судить да рядить потом будем. Я здесь не первый год живу, людей знаю. И с плеча рубить не советую. С кормами вопрос утрясем. А вы с людьми поговорите, вам это на пользу пойдет.

И вскоре такой случай представился. Как-то вечером, когда управляющий возвращался домой, его догнала бричка. Правил лошадью Полухин, молодой скотник.

Заметив управляющего, Полухин стегнул лошадь и, воровато озираясь на управляющего, резко свернул в сторону.

«Что это с ним», — удивился Букин и крикнул:

— Эй, хлопец, постой!

Полухин нехотя натянул вожжи.

— Ну-ка, что у тебя тут? — спросил управляющий, разрывая солому. На дне лежал старательно прикрытый мешок с комбикормом.

— Украл? — кровь прилила к лицу управляющего.

— Так ведь, товарищ управляющий, люди берут — и я беру, — Полухин зашмыгал носом и низко опустил голову.

На товарищеский суд народу собралось много. Судили Полухина. Он стоял, опустив голову, тер кулаком глаза и мямлил что-то себе под нос.

— Громче! — кричали из задних рядов.

— Умел воровать, умей ответ держать, — пробасил совсем рядом молодой задорный голос Ивана Голованчука.

— Смотри, — Руднев толкал Букина под бок. — Первый разгильдяй на селе. Имел судимость и сейчас нигде не работает. Других на пьянку сманивает.

Сергей Филиппович взглянул на Голованчука. Тот сидел, оседлав стул, широкоплечий, с насмешливым взглядом, корча рожи «подсудимому».

— Вот таких-то и надо гнать в три шеи, — добавил Руднев.

— Припомнили бригадира, — усмехнулся Букин. — Погорячился я тогда, признаю. Ну, а сейчас, пожалуй, вы рубанули с плеча. Воспитывать надо людей. А из Голованчука еще выйдет толк.

Суд длился долго. Говорили о многом. И к концу уже трудно было решить, что происходит — суд или собрание. Наконец, вынесли решение: просить районную редакцию напечатать в газете о поступке Полухина. Тот, раскрасневшийся, пошел было на свое место, но вдруг остановился:

— Товарищи, сдуру я тогда… никогда больше такого не будет, честное слово.

— Смотри, Саша, а то мама уши надерет, — крикнул Голованчук, жестко усмехнувшись.

* * *

— Так что же делать? Опять на работу не вышли, — жаловался бригадир. — Скоро уж сеять пора, а мы все раскачиваемся.

— Кто? — спросил Букин.

— Да вот. Анатолий Печеркин, Иван Казанцев, Князев и опять же Иван Голованчук. Ох, этот Голованчук, мутит он народ.

— Так предупреди: не выйдут на работу — уволим. А Голованчук пусть зайдет.

Расхлябанной походкой Голованчук зашел в кабинет управляющего. Небрежно сел на диван.

— Слушаю, начальник.

Букин взглянул в настороженные, колючие глаза Голованчука.

— Хватит, Иван, дурака валять. Или работать будешь, или… ведь уж в которой раз с тобой говорю. Совесть-то у тебя есть?

— Все, начальник, шабаш. Прежнюю жизнь свою завязываю, — помолчав, ответил Голованчук. — Сам понимаю.

— Давно бы так. А то ведь и жизнь пройдет ни за грош, ни за копейку, — Букин пристально взглянул в глаза Ивана. — Пойдешь в строительную бригаду. Да смотри…

— Все, начальник, шабаш!

В дверях Голованчук столкнулся с объездчиком Александром Акинфовичем Печеркиным. Старик, мельком взглянув на Голованчука, презрительно усмехнулся.

— Вроде как нянчитесь? — спросил он у Букина.

— В няньки не нанимался, — холодновато заметил управляющий.

Печеркин для него был непонятен. Хитрый старик, говорит загадками. Мудрит. И в то же время в его зеленоватых глазах таилось что-то особенное, привлекательное.

— Я вам тут акт на потраву принес. Совсем распустили скот. Сено совхозное травят, солому, а мер все никаких.

— Меры примем, — Сергей Филиппович заглянул в акт.

«Прямой, видать, старик, — подумал Букин. — Вон и родственников своих не пожалел».

— А что вы насчет Голованчука думаете? — спросил Букин.

— Подлец он из подлецов, вот что я думаю! — рубанул Печеркин.

— М-да, много у нас тяжелых, — вздохнул Букин.

— Тяжелых? — в глазах старика блеснули хитроватые искорки. Отказавшись от папиросы, полез в карман за махоркой, не спеша, с достоинством закурил. — Это верно, есть у нас тяжелые. А оно и неплохо. Легкий-то что — дунь и нет его. А наших раскачать трудно. А уж коль раскачаешь да поведешь, так, брат, не остановишь. Да и сам ты мужик тоже не из легких, как я вижу.

— Это почему же? — удивился Букин.

— Уперся ты в одну точку и гнешь свою линию. И ничем-то тебя не свернуть. А народ, он все видит.

Букин улыбнулся.

— Однако вы, Александр Акинфович, философ.

— Ну, философ не философ, а толк в людях понимаю.

После ухода Печеркина Сергей Филиппович задумался:

«Своя линия. Трудное это дело — выдерживать свою линию. Ведь вот уже не первый месяц работаю я здесь. А сделано так мало». Правда, управляющий уже не чувствовал себя столь одиноко, как в первые дни. Рука об руку шли с ним такие, как Руднев, Костырин, Меньшенин, секретарь комсомольской организации Нелля Кобец. Но наряду с ними были и Голованчуки, и Князевы, и Казанцевы, и Пьянковы.

Приближался сев. Ни управляющий, ни Руднев не знали покоя. За каждым коммунистом был закреплен определенный участок работ. Подготовили технику. Каждый механизатор и полевод был на своем месте. «Кажется, все идет нормально», — думал Букин.

Рассматривая совхозную сводку, Сергей Филиппович прикидывал в уме возможности отделения и по всем данным выходило, что Шеломенцевское отделение должно