Борцы за изобилие - Михаил Петрович Аношкин

У деревни, объезжая запруду, увидела, что кто-то стоит на дороге. Наугад крикнула:

— Витя, ты?

— Я. — Виктор прыгнул в ходок. В такт колесам запрыгал огонек сигареты.

— Ты же не курил в институте?

— Брошу, после посевной.

— Дома не был?

— Только подъехал — слышу галька скрипит. Решил, что ты.

— Когда кончите?

— Дня через два, — ответил Виктор.

— А мы еще неделю провозимся.

— Устала? — Виктор дотянулся до вожжей, перехватил их в левую руку.

— Сама не знаю. Соскучился?

— Очень.

— Медовый месяц — позавидуешь. — Зина прижалась к мужу. — Тебя еще не спрашивают, где жена? А мне Ярин, при случае, каждый раз вопрос задает: не пойму я, Зинаида Дмитриевна, замужем вы или еще возле холостого берега ходите?

Деревня спала, закутавшись в ночную прохладу. Возле дома Зина вдруг спросила:

— Витя, узкорядной сеялке какая норма высева?

— Забыла, что ли?

— Ну, какая?

— Полная, конечно, зачем тебе?

— Полная!

— Ну да! Что с тобой?

— Что я наделала, Витька! У меня два агрегата в ночь сеют, я им норму занизила. С этой суматохой совсем из головы вылетело, что сеялки узкорядные.

— Да ты что, это же!..

— Не кричи, слезай.

— Поедешь? Где же ты их найдешь? Погоди, Зина!

Кнутом согнала с лошади дрему, с размаху ходок залетел в речку мимо брода. Спрыгнула с ходка и по пояс ушла в воду.

— Не выбраться, гнилье под ногами. Разве верхом?

Долго блуждала в горах, пока не услышала шум моторов. Выскочила наперерез тракторам.

— Стой!

Несколько минут не могла говорить, стояла с закрытыми глазами. Механизаторы смотрели на взмокшую, перепачканную агрономшу и тоже молчали.

— Сколько кругов прошли?

— По два.

— Ну, еще ничего, думала больше. Ошиблась я, ребята. Надо сеялки перестраивать.

* * *

А в запасе были все новые и новые испытания, которые словно стерегли Барминых. Никто не делал скидок на молодость, будто не имели они права ошибаться.

Зина ждала мужа из района. Утром она уезжала на опытную станцию, уезжала надолго.

Виктор вернулся поздно, злой и растерянный.

— Поздравь, — сказал он, — первый строгач в нашей семье.

— Тебе? За что?

— За сахарную свеклу.

— Как же они так, сразу? Ее же здесь раньше никто не сеял.

— А вот так, — сказал Виктор. — Узнали, что свеклу давит сорняк, ну, и влепили.

— Ты хоть объяснил, Витя?

— Что объяснять, самому думать надо.

Старики не советовали Виктору сеять на этом поле, всегда оно было убежищем сорняков. Но главный агроном предложил:

— Земля готова, пожалуй, стоит рискнуть. Может, обманем осот.

Не обманули, задавил. Никакая обработка не помогала.

— Я завтра уезжаю, Витя, — сказала Зина.

— Ну, что ж, жаль.

— Как же ты один останешься… с выговором?

— Переживем. Обидно, конечно.

Писала письма, может быть, самые дорогие и нежные за всю свою жизнь. А они плутали где-то на чужих дорогах. Вернулась раньше их.

— Витька, а ты молодцом держишься. Я думала, скиснешь?

— Некогда киснуть, — сказал Виктор. — Солнце жарит и жарит.

Она посмотрела на него: ох, и похудел, от висков лесенкой спускаются морщинки. Когда он их заработал? И все еще курит — значит нервничает.

— Ты был на моих полях? — спросила Зина.

— Был, как договорились. — Виктор рассмеялся. — У тебя не поля, а куча-мала. Одно другого меньше да смешнее. Я там нашел поле — на зайца своей формой смахивает.

— Ну, я тебе их в обиду не дам. — Зина перебила мужа. — Лучше скажи, как налив?

— Пудов на сто, — ответил Виктор.

— Хочешь пари? — крикнула Зина. — Кто кого?

— Давай, — согласился Виктор, — осень рассудит.

Осень разбросала свои краски, никого не позабыв, каждому напомнив о себе. Горы поседели раньше всех, словно не хотели спорить с природой. На тополях запрыгали желтыми пятнами постаревшие листья. А в пшенице скопилось столько золота, что глазам было больно смотреть. Лишь по утрам, когда роса смачивала колосья, к ним можно было подойти поближе.

Смотрели пшеницу, любовались. Председатель райисполкома ушел далеко вперед, утонул среди высоких стеблей. Вернулся довольный.

— Молодец, агроном. Счастливый у тебя первый год. — Посмотрел на Виктора, вспомнил этого невысокого худощавого парня.

— Выговор давно снимать пора. Мы, кажется, погорячились тогда. — Уезжая, крепко пожал Виктору руку:

— Молодец, Виктор Алексеевич, порадовал.

Но пари все-таки выиграла Зина. На ее полях, маленьких, неказистых на вид, разбросанных среди гор, собрали по 16 центнеров с каждого гектара.

— Одни трудности позади, — сказал Виктор жене, — другие ждут своей очереди. Как думаешь?

— Ох, Витька, все-то тебе надо знать, ничего не спрячешь от тебя. Иногда злит твоя бесчувственность. Тебе про неудачи, а ты знай свое: ничего, год пройдет, лучше заживем. За каждую крохотную удачу готов цепляться: вот видишь, я тебе говорил — все будет хорошо. А когда однажды сказала, что бросит все — надоело каждого упрашивать, словно маленького, выскочил из дома и пропадал где-то несколько часов. Вернулся спокойный, сказал: никуда мы отсюда не уедем, не имеем права.

Увидела его глаза — грустные, но решительные — рассмеялась:

— Правильный ты человек, Витька. Наверное, свою землю больше меня любишь?

Он улыбнулся:

— Осенью люблю больше, это точно.

* * *

Их третья весна в Миасском совхозе не была похожа на своих сестер. Они теперь работают вместе. Виктор стал управляющим, а Зина работает агрономом Воронинского отделения. Ярин ушел из совхоза. Ей смешно вспоминать, как она воевала с ним. Зина даже благодарна ему за науку: она поверила в себя, в свои руки. Ну, а характера ей не занимать. Тут уж она и Виктору не уступит.

Она волнуется за него больше, чем он сам, и на разнарядках называет его Виктором Алексеевичем. Когда кто-нибудь спорит с ним, ее карие глаза становятся большими-большими и смотрят настороженно. Ей самой хочется вступить в спор, но она молчит. Если он в чем-то не прав, она скажет ему дома.

Ей очень хочется походить на него: быть такой же спокойной на людях, сдержанной. И когда Виктор не смотрит на нее, она покусывает губу так же, как он. Их теперь не двое: год назад родился сын. Скоро Лешка вместе с другими мальчишками будет бегать по солнечным воронинским переулкам. Его бабушка, которая недавно приехала, довольна внуком, а на зятя и дочь ворчит:

— Совсем от дома отбились, некому дров наколоть.

Хлопот столько, сколько дней в году. Задумали в совхозе большое дело: с новой весны перейти на бригадно-звеньевую систему. Каждому полю свой хозяин — звено. Ответ держать за самый маленький клочок земли. Теперь мимо камня не проедут — уберут, чтобы перед товарищами не краснеть. С утра у Зины забота: выписать наряд, чтобы у всех было дело. Чуть опоздаешь — уже спрашивают, чем