Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов

И все мои думы теперь о Геве[49]

на всех перепутьях моих кочевий

от Дана до Беэр-Шевы[50]…

На плечи

мне череп давит…

Шерстью овечьей

хотел я для скорбной родины стать,

и слёзы всех плачущих здесь впитать.

И вот – не нашёл я порог ничей,

не высушил слёзы их очей.

Но ямкой для гольфа в играх чужих

стал я в дни Санбалатов[51] моих,

когда их тайных речей немало

в моих ушах, как в трубке, звучало!

«Должны грядущего Царства посевы…»

Должны грядущего Царства посевы

Взойти от Дана до Беэр-Шевы;

но пока не пришёл ещё Бен-Давид[52],

лавка здесь вместо Царства стоит.

Здесь дом для дельцов, надёжные стены

для льстивых, а тот, кто ждёт неизменно

Мессию, страстно веря пророкам,

да сгинет он там, в изгнанье далёком!

В своей отчизне – ублюдок он!

Святой – тот в могиле давно погребён.

Зачем им взъерошенный пёс живой? —

Им нужен гладкий, ласковый, свой,

наводящий глянец, знающий сам,

когда подставить спину вождям.

Хлеб вроде фарша мясного тут —

весь этот хлеб Санбалаты жрут,

другим оставляя крохи и труд…

А ты, провидец, правду скажи:

«Страна отцов пропадает во лжи!»

«Но глух, как змей – только зубы скалит…»

Но глух, как змей – только зубы скалит

мой враг, и не в пятку, а в душу жалит.

Изумрудом фальшивым слово блестит —

оно о мести не возвестит,

потому что сломал копьё моё Тит[53].

А так как труб здесь в жилищах нет —

не вьётся души сгорающей дым

под этим скорбным небом пустым…

А так как жалюзи прячут свет —

в прикрытых окнах не виден тут,

даже как в озере месяц – плут.

«И было: когда я закончил речь…»

И было: когда я закончил речь,

и народ не встал и не взялся за меч —

овечьему цену узнав поголовью,

я понял тогда, как плачут кровью.

«И вот, впитал в себя горечь я…»

И вот, впитал в себя горечь я

от чёрных туфель до головы,

сказав: такова отчизна моя —

страна, где овцами стали львы.

Меня донимали холод и жар,

и в полдень была в моём сердце мгла.

От родины как отвести удар?

Несчастьям скоро не будет числа.

Горящей лавы идёт поток,

а братья и сёстры мои снуют:

пламя не видят у самых ног,

и муть из Бездны Великой[54] пьют.

«И вот, наглотавшись в Ишуве пыли…»

И вот, наглотавшись в Ишуве[55] пыли,

подумал я о вождях моих:

не верой, не чарами их прельстили —

есть что-то скотское в мыслях у них.

Победные им не нужны знамёна,

зато в достатке еда и кров

нужны для стада: клети загона,

в которых станут кормить быков.

И я сказал себе удручённо:

Уйми свой гнев – и на этот раз

Царь не придёт: его корона

ждёт, пока Царства настанет час.

Но будет день – Санбалаты падут,

и крепкие духом корабль поведут,

и флаги украсят мачты его…

А я, пока не пришло торжество,

к земле прильну устами и лбом,

как делал Ехезкель[56] в народе моём.

«И вот я стал, словно пёс немой…»

И вот я стал, словно пёс немой,

и во дворе и в доме – немой.

Я крови своей велел, без слов,

жар поглотить угасающий мой,

как поглощает земля мертвецов.

И дни мои стали – с чем их сравнить? —

Ушком, куда не пролезет нить…

И ждали плоды моих лет, что в бездну

я грудою сброшу их бесполезной.

«И был охвачен Ишув тоской…»

И был охвачен Ишув тоской,

когда случилось это со мной,

не оттого, что пророк немой,

и флот погребён в пучине морской,

и груз и команда смыты волной —

а потому что денег нет,

и золота не добавит поэт.

И вот, не сказав по прежнему слова,

глядел я на это взглядом немого…

Тому, кто жаждет сдобную халу,

и корки не будет – лишь слёз немало!

«Проходят дни от зари до зари…»

Проходят дни от зари до зари:

снаружи – блеск, и сумрак – внутри.

Но плача нет, только горечь сполна

в крови у каждого – и тишина.

Горит страна…

Не дали отпор…

Ружья свои побросали в костёр…

Над бездной висят, как висели века,

и блеют…

Светло, не видны облака.

Как знать, почему? – Тихо пока!

«И вот, когда подлость стала всё чаще…»

И вот, когда подлость стала всё чаще

владеть моей родиной, я ощутил

руку свою живой и дрожащей,

но совладать не в силах я был

с болью моей – самой мощной из сил.

И если на площадь окно распахну,

на лице врага смогу ли прочесть я,

что это тот, кто предал страну:

ходячий образ лжи и бесчестья?

Ведь нет клейма никакого на нём,

и нет меча: никакого злодейства!

Мужчина беременный, с животом,

он сам – и толстое всё семейство.