Девять бесед 1843 года - Серен Кьеркегор

что в глазах людей является меньшей виной, против известной ловкости ума, искусно обнаруживающей ошибки людей, — ловкости, которая не злоупотребляет этим познанием для того, чтобы судить, и которая не столько задевает ближнего своим праздным любопытством, сколько чинит преграды самому её носителю. Должны ли мы убеждать всякого стремиться к христианской любви потому, что всякий из нас столь часто сам нуждается в прощении. Должны ли мы убеждать всякого человека судить самого себя и потому не думать судить других; должны ли мы предостеречь его от того, чтобы судить и осуждать, ведь никто не может видеть насквозь другого, так что порой бывало, что гнев небес не поражал того, на чью главу призывали его люди, но Господь смотрел на него кротко и милостиво, втайне радуясь о нём; должны ли мы убеждать всякого не призывать усиленно гнев на главу другого, чтобы своей непримиримостью не собрать ещё больший гнев на свою главу в день Суда.

Должны ли мы говорить так? да, чаще всего нам было бы полезно услышать это, но крайне трудно так сказать это, чтобы говорящий сам не пришёл в противоречие со своей речью, чтобы он не начал судить других. И даже судя самого себя, трудно опять же не впасть в неверное понимание и не создать помехи другим. Поэтому мы изберём более лёгкую задачу: мы остановимся на самих этих словах, и так же, как в мире есть певцы всякой иной любви, так и мы воспоём и восхвалим ту любовь, что имеет силу совершать это чудо: покрывать множество грехов. Мы будем говорить как для совершенных. Пускай даже здесь и найдётся тот, кто не чувствует себя совершенным, наша беседа не сделает для него исключения. Мы позволим нашей душе, внемля, стоять в слове апостола, которое — не обманчивый поэтический оборот и не дерзкое восклицание, но верная мысль и непреложное свидетельство, и которое может быть понято, только если оно берётся дословно.

Любовь покрывает множество грехов. Любовь ослепляет, — говорит древнее слово, не думая обнаружить тем самым в любящем некий изъян или указать на его наивность: ведь только когда любовь нашла себе место в его душе, он ослеп, и только по мере того, как любовь побеждала в нём, он становился всё более слеп. И разве любовь теряла в совершенстве, когда она, сперва желавшая обмануть себя и словно бы не видеть того, что она всё же видела, наконец и вправду переставала это видеть? И кто лучше бы спрятал — тот, кто знал бы, что он нечто сокрыл, или тот, кто забыл бы и это? Для чистого всё чисто [35], — говорит древнее слово, не думая выявить в чистом некий изъян, который должно избыть; напротив, чем чище становится он, тем чище становится всё для него. И разве терял чистый в совершенстве, когда он, сперва спасаясь от нечистоты тем, что стремился словно бы не знать того, что он всё же знал, наконец и вправду переставал это знать?

Корень того, о чём мы говорим, не просто в том, что человек видит, ведь то, что человек видит, коренится в том, как он видит. Всякое смотрение не есть простое внятие, обнаружение; оно одновременно и творчество, а потому решающим оказывается то, как есть сам смотрящий. Когда в одном и том же один видит одно, а другой — другое, тогда первый открывает то, что второй сокрывает. Если дело идёт о вещах внешнего мира, то здесь бывает не так важно то, как есть смотрящий, или, вернее, более глубокая устроенность смотрящего порой не имеет особого значения для того, что оказывается насущным при рассмотрении этих вещей; напротив, чем более то, что рассматривается, принадлежит духовному миру, тем более важно то, как сам человек есть в самом своём существе; ведь всё духовное усвояется лишь благодаря свободе, но то, что усвояется благодаря свободе, то одновременно и сотворяется. Различие тогда коренится во внутреннем, а не во внешнем, и извнутрь исходит [36] всё, что делает нечистым человека и его взгляд. Внешние глаза ничего здесь не значат, но «извнутрь исходит … завистливое око» [37]. А завистливое око обнаруживает много того, чего любовь не видит; ведь завистливое око видит даже, что Господь творит несправедливость своей добротой. Когда в сердце обитает зло, очи видят досадное им, когда же сердце чисто, очи видят Перст Божий; ведь чистые всегда видят Бога [38], «а делающий зло не видел Бога» (3 Ин. 11).

Внутренним определяется тогда, что человек открывает, и что он сокрывает. Когда в сердце обитает желание греха, глаз открывает множество грехов и делает это множество ещё изобильнее: ведь око — светильник для тела, и если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма! [39] Когда в сердце обитает страх греха, ухо открывает множество грехов и делает это множество ещё изобильнее, так что такому человеку не помогла бы и слепота; ведь лукавый человек опускает глаза и подслушивает своими лукавыми ушами (Сирах 19:24). Когда в сердце человека обитает любовь, глаза удержаны и не открывают ни явного деяния греха, ни тем более скрытого; ведь как тот, «кто мигает глазами, носит в душе зло» (Притч), так и тот, кто понимает его подмигивание, нечист. Когда в сердце обитает любовь, тогда уши удержаны и не слышат ни слов мира сего, ни горькой хулы; ведь как тот, «кто скажет брату своему: «рака», подлежит синедриону» [40], так и тот, кто слышит это, когда это говорится ему, не совершенен в любви. Когда в сердце обитает гневливость, человек скор на то, чтобы обнаружить множество грехов, ему всё ясно с полуслова. Когда же в сердце обитает любовь, человек понимает медленно, и не слышит неосторожно брошенного слова, и не понимает его, когда оно повторяется, ведь он уготовал для этого слова хорошее место и ждёт уразуметь его в хорошем смысле; он не понимает долгой речи гнева или насмешки, ведь он ожидает ещё одного слова, которое сделает эту речь осмысленной. Когда в сердце обитает страх, человек легко открывает множество грехов, обман и мошенничество, измены и интриги, он видит, что

Всякое сердце — как сети,

Все же лжецы — словно дети,

Всякая клятва — как тень [41].

Но любовь, которая покрывает множество грехов, никогда не бывает обманута. Когда в сердце обитает скупость, человек смотрит одним глазом за тем, что даёт, и семью за тем, что принимает (Сирах 20:14), и тогда он легко открывает