Девять бесед 1843 года - Серен Кьеркегор

* * *

Мы воспели силу любви покрывать множество грехов, мы говорили как для совершенных. Если здесь был тот, кто не чувствует себя совершенным, мы в нашей беседе не делали для него исключения. Давайте же ещё раз воспомянем эту любовь, чтобы увидеть образ её, явственный для души. И если есть те, кто рассматривая себя в зеркале этого образа, убедятся в своём несходстве с ним, если даже такое случится со всеми, мы не станем делать для них никакого исключения.

Когда книжники и фарисеи схватили женщину в явном грехе [66], они представили её на средину храма пред лице Спасителя; но Иисус нагнулся и писал пальцем на земле. Книжники и фарисеи сразу же обнаружили её грех, и это было не трудно, ведь её грех был явным. И в то же время они обнаружили иной грех, в котором они сделали сами себя виновными — они желали уготовать Господу западню. Но Иисус нагнулся и писал пальцем на земле. Почему же Он нагнулся; почему Он писал пальцем на земле? Восседал ли Он там как судья, который внимательно слушает обвинителей, и, слушая, нагибается и записывает пункт за пунктом обвинения, чтобы ничего не забыть и судить строго; был ли грех этой женщины единственным грехом, письменно зафиксированным Господом? Не писал ли Он пальцем на земле скорее для того, чтобы это изгладить и забыть? Там стояла грешница, окружённая людьми, возможно, ещё более виновными, которые громко обвиняли её, но любовь нагнулась и не слушала обвинений, колебавших воздух над её головой; она писала пальцем, чтобы стереть то, что она и так знала; ведь грех обнаруживает множество грехов, но любовь покрывает множество грехов. Да, даже перед лицом греха любовь покрывает множество грехов; ведь одно слово Господа заградило уста книжникам и фарисеям, и не нашлось больше обвинителей, не нашлось никого, кто бы теперь осудил эту женщину. А Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя, иди и впредь не греши, — ведь воздаяние за грех рождает новый грех, а любовь покрывает множество грехов.

II. Любовь покрывает множество грехов

1 Пет 4:7–12

Так же как по содержанию речь апостола в корне отлична от обычной человеческой речи, так и по форме она во многом отличается от неё. И одно из её отличий в том, что она не даёт слушающему остановиться и передохнуть, равно как не позволяет помедлить и отложить свой труд говорящему. Речь апостола исполнена заботы, горяча, вдохновенна, напоена силами новой жизни, она зовёт, окликает и обращает, будоражит, взывает с силою, кратка, резка, пронизана как страхом и трепетом, так и жаждой и блаженным чаянием, являя собой живое свидетельство великого беспокойства духа и глубокого нетерпения сердца. Да и где тот, кто сам бежит на ристалище [67]; взял бы время для долгих речей? Ему пришлось бы тогда остановиться! Где тот; кто ищет быть всем для всех [68]; взял бы время для пространных исследований? Он не мог бы тогда столь быстро менять оружие духа [69]! Где тот; кто во все паруса надежды несётся к тому) что совершенно; найдёт лишние мгновения для человеческой обстоятельности? Но если речь апостола и всегда нетерпелива как речь рождающего [70]; то две мысли в особенности воспламеняют её: с одной стороны; мысль о том; что ночь прошла и день приблизился [71]; что ночь была долгой; и вот теперь — день; который не должен пройти впустую; а с другой стороны; мысль о том; что приходит время; когда ничего нельзя уже будет сделать; что дни сочтены; что осталось недолго; что близок всему конец [72].

И прочитанный текст являет собой свидетельство такого горения духа апостола, начинаясь со слова: «Итак», — которому непосредственно предшествуют слова: «Впрочем, близок всему конец». Эти слова дают понять не только слово «итак», но и то, что здесь, говоря по–человечески, могло бы нуждаться в понимании: они показывают, сколь отлично апостольское нетерпение от опрометчивой мужской горячности. Ведь разве не кажется странным то, что сразу же за прекрасным наставлением: «Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу» и следующим за ним полным смысла словом утешения: «Любовь покрывает множества грехов» идёт как будто совершенно случайно появляющееся здесь увещевание: «Будьте страннолюбивы друг ко другу без ропота»? Однако это увещевание как раз служит свидетельством авторитета и мудрости апостола. Ведь будь апостол просто разгорячён, разве бы он добавил такие слова после того, как сказал бы, что «близок всему конец»? Разве бы он не счёл их совершенно не нужными, ведь в распалении он стал бы рисовать картину опустевших домов, переносясь умом в то время, когда никому уже не придёт в голову оказывать гостеприимство, а если вдруг и придёт, то едва ли возможно будет это сделать? Но не таково нетерпение апостола, и беспокойство, ему присущее, выше всяческой человеческой осмотрительности. Любовь апостола к своей общине слишком высока для того, чтобы он стал умалчивать о страшном — о том, что близок всему конец; но вместе с тем апостол умеет и так настроить свою общину, что это страшное оказывается словно бы забыто так, как если бы царили мир и безопасность, дающие желанную возможность явить любовь к ближнему даже и в незначительных вещах. Речь апостола о том, что близок всему конец, есть поэтому не безводное облако [73], несущее лишь смущение, но очищающий воздух страх, пробуждающий в каждом кротость и глубину, оживляющий любовь и желание обрести теперь же время благоприятное [74], но также будящий и силу, не дающую ослабеть в мысли о том, будто благоприятный час уже миновал. Апостол не опьянён мечтой, но его мысль и речь исполнены трезвения.

«Впрочем, близок всему конец». Это слово страшно даже в устах легкомысленного человека, тем более в устах апостола. Но Пётр добавляет к нему и слово утешения, сильное победить страх: «Любовь покрывает множество грехов». Или, может быть, это слово излишне? Не всё ли прейдет, когда настанет всему конец? И разве тогда будет нужен какой–то иной покров, нежели тот, что станет уделом всякого, праведного и неправедного? Разве тот, кто лежит под покровом земли, не покрыт и не сохранён надёжно? Есть ли здесь что–то, чего апостол не знает, поскольку он не называет в точности день, когда встанет вопрос о такой любви? Или же страшное слово и