После нас - Катерина Затула

ещё раз. Алиса Андреевна и коротко усмехнулся. Ну, конечно. Андрей Воронцов. Значит, всё-таки получила то, что хотела. Плевать, что он женат. Когда Аверину останавливали чужие семьи?

Во рту появился неприятный металлический привкус. Я медленно откинулся назад. Вот и ответ. Воронцов. Всё логично. Она сама рассказывала, что хотела от него детей. Видимо, добилась своего. Мне не должно было быть никакого дела. Совсем. Тем более через столько лет.

Я снова посмотрел на строку —Аверина Алиса Андреевна. Стоп. Почему Аверина? Если отец Воронцов, почему у ребёнка фамилия матери? Не признал? Не дал фамилию? Оставил их одних?

Я нахмурился. Воронцов мог быть каким угодно мудаком, но трусом не был. И ребёнка, скорее всего, признал бы. Тем более Катя не из тех женщин, которых можно спрятать в другой стране и навещать между командировками. Она бы либо получила всё, либо послала его к чёрту.

Я прокрутил страницу ниже. Свидетельство о рождении. Мать: Аверина Екатерина Андреевна. Отец: прочерк. Я замер. Потом увеличил пальцами свидетельство. По-прежнему прочерк. Никакого Воронцова, никакого другого мужчины, вообще никого. Я ещё раз просмотрел страницу и набрал Сергея.

— Да, Никита Владимирович.

— Сведения об отце ребёнка проверяли?

— Да.

— Ошибки быть не может?

— Нет.

— Почему прочерк?

— Потому что отец официально не установлен. В российском свидетельстве сведения отсутствуют.

— А отчество?

— Записано со слов матери. При прочерке она могла выбрать любое.

Я молчал.

— Продолжать проверять возможного отца?

Я посмотрел на экран. Аверина Алиса Андреевна.

— Да.

— Есть предположения, кого именно?

— Воронцов Андрей Александрович.

— Проверим.

Я сбросил вызов и положил телефон на стол. Значит, отчество ничего не доказывало. Катя могла выбрать его сама. Почему Андреевна — отдельный вопрос. Может, в честь отца, может, в честь Воронцова. Может, просто так. Но официально у Алисы отца не было.

Я еще раз вспомнил наш разговор.

«Замуж вышла?»

«Ну… можно и так сказать».

Можно и так сказать — это что? Она и ребёнок? Решила, что теперь они вдвоём семья? Или специально дала мне понять, что мужчина есть, хотя его нет? Зачем? Чтобы я не спрашивал дальше?

Я раздражённо потёр подбородок. Нет. Она ведь не просто не хотела разговаривать. Она нервничала, схватила девочку на руки, попыталась уйти. Не сказала, что замужем.

Только это странное: «Ну… можно и так сказать».

Я снова посмотрел на дату рождения Алисы. Полтора года. Рука сама открыла календарь. Без причины. Просто проверить, когда примерно она могла забеременеть. Я отсчитал девять месяцев. Посмотрел на результат и замер. Пересчитал ещё раз. Медленнее. Дата сдвигалась на несколько недель в зависимости от срока родов. Но период всё равно оставался одним и тем же. Нашим.

Я резко заблокировал телефон. Бред. Совпадение. Люди спят друг с другом каждый день. Катя могла встретить кого угодно сразу после меня. Могла уехать. Могла забеременеть через месяц. Через два. Дата рождения ничего не доказывала. Вообще ничего.

Я снова открыл календарь. Посчитал ещё раз. Результат не изменился.

Перед глазами вспыхнул кабинет. Закрытые жалюзи. Катя, наклонённая над столом. Я тогда кончил в неё.

Я медленно сжал челюсти. Это ведь был не единственный раз.

Другое утро. Её спальня. Она ещё спит, я целую её в шею, она улыбается, не открывая глаз. Я вхожу в неё и снова не останавливаюсь.

Потом домик у озера. Я попытался восстановить ту ночь. Выходил ли я тогда? Не помню. Вообще. И чем сильнее пытался вспомнить, тем меньше был уверен.

Я резко поднялся и прошёл к окну. Нет. Это ничего не значит. Мы были вместе не один день. После меня у неё мог быть кто угодно. Воронцов, этот нефтяник, ещё какой-нибудь мужик, о котором я не знал.

Только почему тогда прочерк? Почему фамилия Аверина? Почему она живёт одна? Почему сегодня так испугалась?

Я вернулся к телефону. Файл всё ещё был открыт. Аверина Алиса Андреевна. Место рождения — Лос-Анджелес. Отец — прочерк. Дата рождения подходила. Слишком хорошо подходила.

Я снова вспомнил девочку. Тёмные кудри, карие глаза. Нет. Мало ли кареглазых детей. Глупость. Я не мог по одному взгляду определить отцовство. Но мысль уже появилась. Медленно, тяжело и теперь не уходила. Моя?

Я вернулся к столу, сел и еще раз посмотрел на дату. Потом на прочерк, потом снова на имя. Аверина Алиса Андреевна. Моя дочь?

Нет. Этого не может быть. Катя не могла. Как бы сильно она ни злилась. Как бы ни ненавидела меня после нашего разговора. Она не могла узнать, что беременна, родить ребёнка и ни разу не сказать. Просто исчезнуть, уехать в другую страну. Оставить прочерк в графе «отец». Не могла. Я же её знаю. Или…

Я медленно откинулся на спинку стула. Несколько секунд сидел, положив ладони на стол. Снаружи — спокойно. Только внутри уже медленно поднималось что-то тяжёлое и злое. Я снова увидел её сегодняшнее лицо. «Мы спешим».

Нет. Не спешили. Ты убегала. От меня. Потому что знала: если я задержусь рядом ещё на несколько минут, начну задавать вопросы.

Я просто застыл и смотрел в одну точку на стене. Внутри поднималась какая-то жгучая ярость и злость. Какая же ты… лживая сука, Аверина.

Я медленно выдохнул. Нет, сначала ответ. Один. Простой. И если я ошибся — больше никогда к этому не вернусь.

Я взял телефон, в записной книжке по-прежнему был сохранён её номер. Большой палец замер над экраном. Позвонить? Нет. Я должен видеть её лицо.

Я посмотрел на часы, почти девять. Уже поздно. Завтра. Я успею остыть и подумать, получу полную информацию.

Я поднялся, взял ключи от машины. Нет. До завтра я не выдержу. Сегодня.

9.

Никита

Я захлопнул дверь машины, завёл двигатель и резко выехал с парковки. Перед глазами стоял прочерк. Одна короткая линия. Я пересчитал сроки еще несколько раз. Ошибки не было, они сходились почти идеально. Но пока это ничего не доказывало. Она могла забеременеть от кого угодно после меня. С её-то способностью собирать вокруг себя мужиков это вообще не должно было удивлять.

Я всегда говорил, что возле Авериной мужчины появляются и исчезают так же легко, как она меняет брендовые сумки и платья из последних коллекций. Она смеялась и называла меня мудаком. А потом через некоторое время появлялась с очередным «обычным парнем». Правда, почему-то у её «обычных парней» всегда были часы за несколько миллионов и фамилии, которые