Инженер - Станислав Дайтек

проржаветь за прошедшее с прихода Системы время? Может быть это поработала какая-то кислота? Короче, хрен его знает. Почти все сохранившиеся брошенки стоят с открытыми дверями, будто хозяева выскочили и забыли закрыть.

В окнах домов темнота. В арках подворотнях легкий сумрак.

Я привык к другому городу, к звуку моторов, людскому гомону, разным техническим звукам. Раньше город молчал только глубокой ночью, да и то эта тишина частенько прерывалась шумом проезжающей машины, зачастую с орущей музыкой. Сейчас было совершенно другое ощущение. Город не умер, но невероятно сильно изменился. Звуки были, но непонятные. Скрипы, шорохи. Пару раз слышал хлопки, похожие на выстрелы, где-то далеко. В нескольких местах с крыш домов крошечными струйками капала вода. Некоторые окна озарялись едва заметными вспышками, что-то там внутри происходило, но это было не наше дело. Несколько раз я осматривался астральным взглядом, и делал это не зря. Странные… штуки, совершенно невидимые обычным зрением проплывали на уровне третьего-четвертого этажей, не обращая на нас внимание. Это внушало тревогу.

Прошли мимо троллейбуса. Стоит посреди дороги, двери распахнуты, на заднем сиденье кто-то сидит. Мужик. С бородой, в камуфляже, с автоматом на коленях. Завидев нас, он лениво поднял руку, помахал. Один из наших, молодой парень с дробовиком за спиной, махнул в ответ.

— Свой, бросил он, перехватив мой взгляд. — Из дозора. Тут по периметру несколько таких точек, наблюдают, не прет ли кто.

Я кивнул. Наличие таких мест совершенно логично, не удивлюсь, если он и отписался начальству, что мы тут сейчас прошли мимо него.

На перекрестке свернули. Онегин шел первым, сверяясь с планшетом, бумажным и старым, делал прямо на ходу пометки, что он там отмечает я даже не представляю, выглядит это немного нелепо. Иногда останавливался, поднимал руку, мы замирали, слушали. Тишина. Только где-то далеко, на грани слышимости, сработала сигнализация. Завыла, пару раз икнула и заткнулась. Интересно, сигналка же электронная, так что сейчас должна жить новой жизнью. Зачем ей орать?

Нужное нам здание, как и весь город, изменилось. Но если город чувствовался как замерший перед прыжком зверь, то это отдельное здание разительно отличалось от всех домов вокруг, создавая ощущение инородного вкрапления в упорядоченность улиц. Да, когда-то бывший четырех, а может и пятиэтажным, сейчас он походил на… я даже не мог подобрать сравнения. Ничего похожего я никогда не видел.

Будто кто-то поджег огромный кусок пластика, чтобы он горел и при этом гигантскими жидкими чадящими каплями падал вниз, на дом, застывая уродливыми наростами на стенах, растягиваясь длинными узкими соплями с этих наростов. Большая часть окон была скрыта, стены заляпаны так, будто их облили чем-то мерзким и дали застыть. Цвет у всего этого безобразия был грязно-серый, с редкими вкраплениями бурого, похожего на засохшую кровь.

Некоторые «сопли» медленно шевелились. Будто их покачивал ветер, вот только ветра не было. Не абсолютный штиль, но легкого ветерка было явно недостаточно, чтобы заставить шевелиться даже листву. Они двигались сами по себе, независимо друг от друга. Одна чуть дернется, вторая плавно качнется в сторону, третья вообще сделала волнообразное движение, как щупальце, только очень медленно.

Онегин поднял руку, призывая к тишине. Мы замерли. Я включил астральное зрение и чуть не выругался вслух.

Здание светилось. Тускло, мерзко, каким-то болотно-зеленоватым светом. Точнее не само здание, а эти наросты. Они были живыми. Не в смысле «шевелятся», а в смысле энергия в них текла, пульсировала, перетекала от одного нароста к другому. Отдалено похоже на кровеносную систему, только снаружи.

— Это не просто так выросло, — сказал я тихо. — Эта хрень живая. Может быть как антенна или грибница.

— Грибница? — переспросил Онегин.

— У грибов под землей сеть, общие корни, они через них общаются и передают питательные вещества. Здесь чем-то похоже, только вертикально и по стенам.

Онегин посмотрел на меня.

— Ты видишь что-то, чего не видим мы?

— Вижу, у меня Системный навык есть. Но словами не передать. Скажу так, внутри эта штука разрослась сильнее чем кажется. Сквозь стены я глянуть не могу, но эта хрень однозначно уходит внутрь.

Онегин секунду подумал.

— Работаем по плану. Быстро входим, ищем оборудование, загружаемся и выходим. Производство было в подвале и на втором этаже. Если эта хрень начнет реально мешать — сжигаем и отступаем. У кого есть зажигательные?

Двое подняли руки. Я вспомнил, что у меня осталась пара «коктейлей Молотова», и тоже поднял руку.

Вопросов не было. Только у меня в голове крутилась одна мысль: а не слишком ли мы самоуверенно переть в здание, которое буквально обросло живыми соплями, пульсирующими энергией? Но вслух я ничего не сказал. Глаз сам себя не найдет, так что пока лучше не лезть со своим мнением.

Главный вход смотрел на улицу, и возле него стояли два человека. Точнее, человеческих силуэта. Внешне они выглядели как люди. Обычные, совсем страшные. Один в куртке, второй в какой-то толстовке с капюшоном, оба немолодые, лет под сорок. Стояли и смотрели прямо перед собой. Не двигались и не моргали. Вообще никак не шевелились.

— Часовые, — шепнул кто-то сзади.

Однако туда мы не пошли. Соваться в лоб, когда тебя уже видят — идиотизм чистый воды, даже если эти двое пока не реагируют. Онегин махнул рукой, и мы крадучись двинулись вдоль стены, к торцу здания.

Там тоже был вход. Когда-то. Сейчас он зарос той же хренью, что и стены, плотной массой серых соплей, переплетенных так густо, что и щели не видно. Но это, как оказалось, было учтено.

Онегин отдал короткую команду, едва шевеля губами. Один из его подчиненных, невысокий, коренастый, с рюкзаком, из которого торчали какие-то железки, молча кивнул и скользнул к ближайшему окну. Я даже не заметил, откуда у него взялась лесенка, небольшая такая, по виду легкая, очень тонкая и похожая на веревочную, но с металлическими перекладинами. Он вскарабкался по ней мгновенно, прилепился к стене рядом с окном как муха, сделал что-то непонятное, просто приложил руку к пластику, и стеклопакет моментально смялся. Не разбился, не треснул, а именно смялся, будто его сжали невидимой рукой, и осыпался мелкой крошкой вниз, на землю.

Ни звука. Только тихий шелест, похожий на сухой песок.

— Путь открыт, — сказал Онегин.

Мы полезли.

С лестницы я спрыгнул в комнатку квадратов на восемнадцать. Совершенно пустую. Обои под светлый кирпич — единственное напоминание о том, что тут когда-то был кабинет, приемная или просто подсобка. Сейчас — просто коробка. Ни стола, ни стула, даже провода из стен не торчат.

Единственная дверь вела в общий коридор. Осторожно, стараясь не шуметь, мы вышли.

Коридор тянулся через все здание. Я примерно прикинул, метров сорок, не