Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

– Вы, сержант, если вам так будет угодно, – печально ответил Малыш Эсташ.

Затем он хлопнул по плечу Сарлюка и Лафлера и добавил:

– Полагаю, друзья мои, что скоро наши сержантские галуны безвозвратно исчезнут.

Лафлер и Сарлюк понимающе кивнули.

Сержант Морен решительно скомандовал:

– Пехотинцы, слушайте внимательно! Всем собраться вокруг меня! Эти драгуны слишком сильно опечалились, у них похоронный настрой. Держитесь от них подальше, потому что трусость – заразное заболевание. Съешьте по куску, возможно, это будет наш последний завтрак. Коли так, то Бог с ним!

Тем временем Лазариль спросил:

– Драгуны, что здесь произошло? Спрашиваю вас от имени капитана.

Драгуны потупились. Я даже не могу сказать, чья голова опустилась ниже.

– Черт побери, – пробормотал наконец Малыш Эсташ. – Мы дали маху и признаем себя виновными. Все-таки сегодня последний день, и нам захотелось немного развлечься. Мы пытались выйти через конюшню, но только зря промаялись. Когда мы вернулись, нам уже было не до смеха, но дело было сделано. Но мы ведь целых два месяца были начеку и вот сорвались… Если кого-то наказывать, то только меня.

– Нет, – возразил Сарлюк. – Это я подал идею.

– Меня наказывайте, – подал голос Тулузец, стоявший рядом с сержантом. – Это я подбил кавалеристов, а они просто хотели проявить гостеприимство.

– Это я предложил устроить бал с баядерками! – воскликнул Милый Августин.

Каждый старался изо всех сил и отстаивал свою вину так рьяно, словно ему полагалась награда.

– Странные люди эти французы! – пробормотал Жибоз. – Каждый, от солдата до генерала, изображает из себя Дон Кихота… Сержант, сейчас я развеселю ваших орлов и не беспокойтесь о том, что они могут заразиться паникой. Наши драгуны не трусы. Они не побоятся заглянуть в глаза самому дьяволу. А на душе у них тяжело вот по какой причине: они до такой степени любят своего командира, что дрожат от одного его взгляда. Драгуны, я принимаю вину на себя и обещаю все уладить с капитаном.

– Ты уже много чего уладил, человечек! – воскликнул бывший матрос.

Он схватил Жибоза на руки, расцеловал в обе щеки и сказал:

– Хоть ты и самый крошечный, но лучше и добрее тебя нет никого на белом свете!

У Лафлера и Сарлюка слезы потекли из глаз. Было приятно смотреть на их мужественные лица, сияющие наивной радостью.

Тулузец и Милый Августин на радостях расцеловались и поклялись, что ни жизнь, ни смерть никогда их не разлучат. А что касается упоминания Дон Кихота, то никто не сказал ни слова против. Ведь люди, читающие эту великую книгу, чаще умиляются, чем смеются.

Все очень быстро проглотили обещанный завтрак. Вновь пустили по кругу бурдюк, и каждый выпил от души. Сержант подал всем пример, продемонстрировав настоящий солдатский аппетит и образцовую жажду. В подземелье, которое вполне могло превратиться в братскую могилу, воцарилось безудержное веселье.

Новый Мост щебетал, не умолкая. Тулузец и Милый Августин вставляли свои реплики. Малыш Эсташ был ослепителен и по-солдатски весел. Сарлюк, Лафлер и даже Никчемный украшали этот концерт казарменными словечками, которые врывались в общий гомон, как петарды на Марсовом поле в Париже.

Жибоз уже успел шепнуть бурдюку восьмое ласковое словечко, и тут сверху донесся крик часового:

– Движение в лагере!

Это был условный сигнал. В мгновенье ока каждый вытер губы и схватился за оружие. Сержант, два капрала, три драгуна и Жибоз, образовавшие штаб маленькой армии, поднялись по лестнице и, не высовывая голов, занялись наблюдением. К счастью, точка, с которой они вели наблюдение, была самой высокой на этой местности.

Непривычному взгляду могло показаться, что на равнине ничего не изменилось. Однако опытные драгуны и Жибоз мгновенно подмечали даже малейшие изменения.

С тех пор, как эту местность заняли англичане, дорога обычно оставалась пустынной. Однако в тот момент на ней собралось огромное количество народу, главным образом детей, стариков и женщин, и все они двигались в одном и том же направлении. Многоголосая толпа шла с севера на юг в сторону ущелий замка Кабаниль.

Кроме того, вдали, у подножия Сьерры, в западном направлении скакали всадники. Разглядеть форму их одежды с такого расстояния было невозможно. Ветер периодически доносил звуки набата, а на юго-западе слышались разрозненные выстрелы.

Однако в непосредственной близости на пространстве площадью порядка десяти тысяч квадратных туазов все было, как обычно. Ничто не нарушало покоя и безмолвия руин, а из цыганской кухни, как всегда, валил столб дыма.

Но то, что происходило в шотландском лагере, не могло не привлечь внимание наших наблюдателей. А происходило следующее.

Подполковник Роберт Манро, он же Черный Комин, стоял у входа в свою палатку в полном боевом облачении. Подзорная труба, которую он держал в руке, была нацелена на гору и руины монастыря Святого Франциска. Рядом с ним стоял оседланный черный конь.

Тем временем гренадеры вылезали из своих палаток и разбивались на два отряда, один из которых был заметно более многочисленным, чем другой. Суетились офицеры, занимавшиеся построением своих солдат. Красный Дик, выделялся среди шотландских богатырей своей упитанностью и низким ростом. Перед строем прохаживался тощий и мускулистый капитан Мак-Наб, а прапорщик Кэмпбелл подгонял опоздавших. Музыканты заняли свои места у большого отряда, и, судя по их надутым щекам, волынки уже грянули боевой марш.

Вторым отрядом командовал только один офицер, и в его составе вообще не было волынщиков. Каждый, кто знаком с порядками в шотландских частях, сразу бы понял, что первый отряд ждал команды «Вперед шагом марш!», а второй отряд оставался охранять лагерь.

Наши наблюдатели с пристальным вниманием следили за происходящим. В тот момент, чтобы оценить реальную обстановку, жизненно важно было заметить в рядах гренадеров сбежавших пленников, в крайнем случае хотя бы одного из них.

Но все их усилия ни к чему не привели. Им так и не удалось обнаружить ни Гранта, ни Макферсона, ни Бланта, ни Сони.