Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

Хочу напомнить читателям, что шотландские гренадеры, как и положено истинным храбрецам, отличаются добротой и милосердием. Поэтому в 3‐м шотландском гренадерском полку лэрду де Комину многое прощалось. Однако принятый им саркастический тон настолько не вязался с патриархальными нравами и традициями шотландских горцев, что оба офицера почувствовали себя уязвленными и с достоинством хранили молчание.

– Ладно, ладно, я сам! – с неожиданной напыщенностью воскликнул Комин. – Я сам сотру пятно со знамени полка. Я знаю, господа, что вы меня не любите, что вы завидуете мне. Спрóсите почему? Да потому что, чтобы взглянуть на меня, вам приходится задирать головы. Впрочем, я не готов подавать в отставку и тем самым унимать вашу зависть… Капитан Темпл, приказываю вам отобрать в первой роте восемьдесят человек, по возможности добровольцев. Через пять минут вы должны выступить из лагеря и по дороге, ведущей в Саламанку, добраться до деревни Сан-Эстебан, что рядом с Эль Барко. Оттуда вы ущельями выйдете к известным вам руинам и зайдете им в тыл. Оставайтесь в ущелье на расстоянии пятисот шагов от руин, а когда начнется перестрелка, вы пойдете в атаку.

Выслушав приказ, капитан Темпл покинул палатку.

– Прапорщик Фарлейн, – продолжил Комин, – приказываю вам таким же образом отобрать восемьдесят человек из третьей роты. Вы двинетесь по той же дороге, но в противоположном направлении и дойдете до ущелья, расположенного выше замка Кабаниль. Там вы примете левее и по тропе дойдете до хижины вдовы Сюзанны. Вы хорошо знаете эти места. Там вы повернете на северо-восток, установите визуальный контакт с капитаном и постараетесь сделать так, чтобы заросшая кустарником возвышенность, расположенная левее столба дыма, оказалась между ваших двух огней.

Сразу после этих слов он откинул полог палатки.

– Вы видите место, о котором я говорю? – спросил он.

– Прекрасно вижу, подполковник.

– Вы укроетесь в сосновой роще примерно в тысяче шагов от столба дыма и вступите в бой сразу после капитана… Отправляйтесь через пять минут.

Прапорщик отдал честь и вышел из палатки.

– Ну а теперь, Фергюсон, старина, обсудим дело, которое касается только нас двоих! – воскликнул Комин, как только остался наедине с сержантом. – Быть может, я был слишком резок с этими мямлями, но вам известно, что со старыми товарищами я всегда говорю уважительно.

Его тон резко сменился. Теперь он демонстрировал искреннюю доброжелательность. Сразу после этих слов была открыта бутылка женевера, и по палатке распространился запах любимого лэрдом напитка.

Фергюсон сделал попытку улыбнуться. Это был симпатичный рослый парень, лицо которого излучало добродушие. Больше всего в этот момент он был похож на безобидного пса, удивленного и напуганного ласковыми словами, произнесенными волком.

– Мы с вами, Фергюсон, вместе съели пуд соли, – продолжал Комин, наливая сержанту полный стакан. – Ведь мы с вами были простыми канонирами на северной батарее в Гибралтаре. Полагаю, друг мой, что я немало поспособствовал тому, что вы получили сержантские нашивки…

– Вы очень даже поспособствовали, ваша честь, – ответил сержант, робко берясь за стакан.

– Пейте, старый товарищ, не стесняйтесь, пейте залпом. К нам этот напиток попал прямиком из Голландии, как и Ганноверская династия, которая, благодарение Богу, занимает английский престол.

– Аминь, ваша честь. Что тут поделаешь, если все Стюарты умерли?

– Пейте!.. Кто знает, Фергюсон, не получите ли вы благодаря мне эполеты прапорщика?

– Ах, ваша честь! – воскликнул обрадованный гренадер.

Его честь опрокинула стаканчик.

– Вы теперь сержант гренадеров, старина, – добродушно продолжил Комин, – и я прекрасно знаю, что вы имеете право отказаться от выполнения работы, которую обычно поручают артиллеристам… Ага, вы удивлены, не так ли?.. Вы хотите спросить: «А где же пушки?» Теперь выпьем за прекрасную Андалузию, где мы с вами служили!.. А нет никаких пушек, старина, ни пушек, ни бомбардиров… Но зато у нас полно пороха! А когда есть порох, парусина, веревки, мотыга, лопата и пара умелых рук, то можно сотворить все, что угодно. Не так ли, Фергюсон?

– Ваша честь желает подвести мину?.. – спросил бывший бомбардир.

– Мину, да еще какую, Фергюсон, если ты не забыл свое прежнее ремесло. Такую мину, чтобы можно было взорвать что угодно, хоть башню Тауэр, ты меня понимаешь?.. Пей, дорогой, за здоровье контрабандистов. Благодаря им у тебя завелись денежки, на которые можно купить целое поместье в Гленлайоне. Были ведь времена, когда ни один английский канонир не мог сравниться с моим старым товарищем Фергюсоном…

– Годы, конечно, прошли, ваша честь, но мои руки все помнят.

– Ну, тогда по последнему глотку и приступим к делу. Ровно через полчаса и ни минутой позже твой заряд должен быть полностью готов, снабжен фитилем и уложен в повозку, которая доставит его к месту взрыва. Поверь, Фергюсон, в воздухе запахло хорошей драчкой, а драчка укрепляет боевой дух и рвет в клочья множество эполет вместе с их хозяевами. Даю тебе слово шотландца, что одна из сорванных эполет станет твоей. Пойди, займись делом, старина. Первое же письмо своей хозяйке ты подпишешь так: прапорщик Фергюсон.

Бывший канонир бросился к двери, бормоча на ходу:

– Ах, ваша честь!.. Ваша честь!..

После его ухода Черный Комин какое-то время сидел неподвижно. Его взгляд был устремлен в пустоту, а на лице застыло выражение злобного триумфа.

Через несколько минут он поднялся, встал у входа в палатку и навел подзорную трубу на густой кустарник, разросшийся посреди руин слева от столба дыма. Так он простоял до того момента, пока не прозвучала команда: «Шагом марш!» Резко сложив трубу, лэрд разочарованно махнул рукой, из чего следовало, что он так ничего и не разглядел.

Глядя на колонну гренадеров, невозможно было догадаться, куда именно она направилась. Замыкал движение сержант Фергюсон, кативший тележку, нагруженную артиллерийскими и саперными принадлежностями. Их назначение было совершенно непонятно.

Как только Черный Комин оторвался от колонны, чтобы обратиться с угрожающей речью