Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

Анджелина закусила губу. Ее лицо побледнело от боли, когда она осторожно двигала коленом.

— Угх, — она слабо ахнула и остановилась. — Внутри. Внутри все болит... как будто скрежещет.

Гермиона наложила диагностику и внимательно ее изучила. Даже с учетом экстренной транспортировки Анджелины в госпиталь Кислотное проклятие нанесло значительный урон ее организму, прежде чем ему удалось оказать сопротивление. Оно разрушило большую часть костей в колене Анджелины и оставило огромные участки выжженной плоти. Костная ткань была поражена, и это мешало исцелению. Гермиона сначала испугалась, что ей придется ампутировать ногу, но теперь, после восстановления ткани, правильно срастить кости будет лишь вопросом времени.

— Я нашла проблему. Мне понадобится оглушить тебя. Нет никакой необходимости оставаться в сознании во время восстановления кости.

Анджелина кивнула и закрыла глаза.

Прошло почти четыре часа, прежде чем Гермиона вновь обратилась к девушке.

— Ладно, теперь попробуй еще раз пошевелить ею.

Анджелина подняла ногу и слегка согнула ее.

— Так намного лучше. Нога ещё болит, но уже терпимо.

Цвет ее лица сменился на более здоровый.

— Тебе придется восстанавливаться по крайней мере месяц, но я уверена, что ты сможешь ходить. Колено будет болеть, особенно в холодные дни. Возможно, ты будешь немного прихрамывать или ощущать дискомфорт. Но ты все еще сможешь сражаться, если захочешь.

— Я не покину поле боя, — твердо сказала Анджелина.

Гермиона кивнула, ничуть не удивившись, и начала втирать зелье в новую кожу Анджелины. Пока Гермиона работала, она заметила напряженный взгляд девушки. Гермиона подняла глаза и встретилась с ней взглядом:

— Что-то не так?

Анджелина наклонила голову, все еще не сводя с Гермионы изучающего взгляда:

— Иногда я пытаюсь вспомнить, какой ты была до войны, но больше не вижу ту девушку.

Челюсть Гермионы напряглась. Она пыталась ограничить свою защиту темных искусств высказываниями исключительно на собраниях Ордена, но со временем ее позиция стала известна в более широких кругах. Члены Сопротивления регулярно брали на себя труд проповедовать Гермионе о силе добра и последствиях использования темных искусств.

По выражению лица Анджелины девушка поняла, что ей предстоит выслушать новую лекцию.

Она заставила свой голос оставаться ровным:

— И кого же во мне ты пытаешься увидеть?

— Даже не знаю. Ты была громкой, прямолинейной и веселой. По правде говоря, иногда довольно резкой. И когда ты организовала Отряд Дамблдора, то казалась немного безжалостной, но в этом была какая-то честная праведность. Теперь, в моменты за пределами лазарета, в тебе осталась только безжалостность. Ты почти все время молчишь, но всегда окружена таким потоком ярости, что я иногда чувствую ее. Словно война превратила тебя в кого-то другого. Я чувствую, как ты позволяешь ей себя менять.

Уголок рта Гермионы дернулся, и она ощутила, как ее глаза сузились.

— Война — суровое испытание. Неужели ты думаешь, что кто-нибудь из нас останется таким же, каким был раньше?

Анджелина посмотрела на свое колено и пожала плечами.

— Я буду с гордостью носить свои шрамы внутри и снаружи, но в глубине души я всегда останусь тем же человеком, — Анджелина перевела взгляд на Гермиону. — Но я не понимаю, осталась ли ты прежней, потому что в глубине души всегда была такой, или ты действительно так сильно изменилась. У меня такое чувство, что ты просто сдалась.

Руки Гермионы замерли, и она откинулась назад.

— Сдалась?

Анджелина пошевелилась, явно почувствовав себя неловко.

— Я беспокоюсь за тебя. Фред сказал, когда навещал здесь Джорджа, что с тобой, кажется, что-то случилось. Все, что было в тебе до войны... исчезло. А в последнее время я наблюдаю за тобой и вижу только одно... я даже не знаю, как именно это назвать. Иногда мне кажется, это ярость. А иногда я вижу только отчаяние. Ты словно потеряла себя.

У Гермионы пересохло во рту, она несколько раз сглотнула, чтобы выиграть время, закупоривая флаконы. Девушка так крепко сжала их, что у нее слегка задрожали руки.

— Эта война забрала у меня все, Анджелина, — наконец медленно произнесла она.

Прежде чем она успела сказать ещё что-то, Гермиону резко дернуло вперед и она утонула в копне чужих волос, когда Анджелина притянула ее в крепкие объятия.

— О, Гермиона. Не позволяй себе так думать. Ты должна научиться визуализировать победу. Чувствовать ее. Бороться за нее. Представлять свою жизнь после окончания войны. Если ты оставишь надежду, то окажешься в темноте совсем одна. Свет всегда побеждает тьму. Но ты должна в это верить.

Гермиона почувствовала, как что-то внутри нее скрутило. Она отстранилась от Анджелины, качая головой и кривя губы.

— Этого недостаточно, чтобы выиграть войну. Я не собираюсь ставить только на свою или чью-либо еще способность верить в победу.

— Ты все еще хочешь, чтобы мы использовали темные искусства, не так ли? — Анджелина изумлённо посмотрела на Гермиону с выражением явного разочарования.

Гермиона с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза, и кивнула.

Плечи Анджелины слегка опустились.

— Если мы потеряем себя ради победы, разве это действительно будет означать, что мы победили? Если мы отравим себя, чтобы получить ее, и станем монстрами, с которыми сейчас сражаемся?

Гермиона стиснула зубы, борясь с желанием хорошенько встряхнуть Анджелину.

— Что, по-твоему, произойдет, если мы проиграем?

— Мы все умрем, — слегка пожала плечами Анджелина.

Гермиона внезапно поняла, почему Драко так сильно ненавидел гриффиндорцев. Она не смогла удержаться от насмешки.

— Ты действительно думаешь, что мы просто умрем? Анджелина, они не собираются закрывать Сассекс, когда выиграют. Мы станем их домашним скотом. Ты не видела пленников, которых доставили из последнего отдела проклятий. Они были... — голос Гермионы дрогнул. — Они разлагались снаружи и внутри, с содранной кожей, внутри них ползали какие-то твари... и все они были в сознании, — ее голос прервался. — Те, кто еще мог говорить, умоляли меня убить их.

Гермиона шипела сквозь зубы. Удушливое чувство разочарования усилилось, когда ей снова пришлось столкнуться с вечным оптимизмом бойцов Сопротивления. Стресс и отчаяние внутри нее ощущались как ядовитая кислота, медленно разъедающая на клеточном уровне.

— Если мы проиграем... они соберут всех оставшихся членов Сопротивления и будут использовать нас как лабораторных крыс или еще кого-нибудь похуже, пока мы им не наскучим. После того как мы уничтожили их отделение проклятий, они просто соорудили еще одно, намного больше предыдущего. Война не закончится нашим проигрышем. Они захотят завоевать маггловскую Европу. Вот каково мое видение войны.