Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

Но прежде чем девушка успела это сказать, Гарри схватил ее за руку и крепко сжал.

— Ты всегда будешь моей семьей. А я буду твоей. Я знаю, что в последнее время мы часто ссорились. Но я понимаю, что все, на что ты была готова пойти, так ужасно только потому, что ты пыталась защитить нас. Я просто не могу смириться с мыслью о том, что с тобой сотворит темная магия. Я не знаю, как бороться, чтобы выиграть эту войну без тебя, Рона и остальных Уизли. Жаль, что я не сказал тебе об этом раньше: я хочу, чтобы мы исправили все, что произошло между нами. Ты всегда заботилась обо мне больше, чем кто-либо другой. Я хочу, чтобы ты знала, что я очень ценю тебя и твою помощь.

Глаза Гермионы наполнились слезами, и все ее тело затряслось.

Гарри, ты даже не представляешь всего того, что я готова сделать ради тебя.

Она открыла рот и тут же закрыла его, проглотив свои слова.

— Мы еще не победили, Гарри, — наконец ответила Гермиона хриплым голосом.

— Я понимаю. Я знаю, что нам еще предстоит пройти долгий путь, но я не хочу больше ждать, чтобы сказать тебе это. — Гарри глубоко вздохнул: — Я не заботился о тебе должным образом, и мне очень жаль. Я так беспокоился о том, чтобы как можно больше людей участвовали в сражениях, что никогда не задумывался о том, как все обстояло для тебя. Мы с Джинни разговаривали, и она упомянула, насколько ужасно находиться в твоей больничной палате. Она сказала: все, что ты видишь, — это самое худшее из всех сражений, повторяющееся изо дня в день, и я действительно сожалею, что никогда не понимал этого... когда мы с Роном сражались раньше, у него всегда была его семья, а у меня всегда была ты, но из-за споров о темных искусствах... он и я были так сосредоточены на сохранении своих принципов, что перестали думать о тебе. Мы втроем всегда были непобедимы, когда были вместе. Я хочу, чтобы мы снова стали такими. А ты?

Гермиона пристально посмотрела на Гарри и заколебалась.

Ее друг. Ее лучший друг. Ее самый первый друг. Она сделает для него все что угодно. Все что угодно, лишь бы защитить его.

Все.

Даже сможет отказаться от него.

Ты уже сделала свой выбор. Если ты попытаешься согласиться, то только навредишь ему еще больше, когда он узнает о том, что ты совершила. Ты только еще больше навредишь себе, если позволишь себе поверить, что между вами не все потеряно.

Она сглотнула и медленно убрала свою руку. Это было похоже на удар в замедленной съемке. Она заранее знала исход их разговора.

— Мне кажется, я больше не знаю, как с тобой дружить, Гарри, — ее голос был низким и твердым.

Гарри уставился на нее широко раскрытыми ошеломленными глазами:

— Что ты имеешь в виду?

Гермиона перевела взгляд на свои руки. Холодное чувство отчаяния наполняло ее изнутри.

— Мы... мы уже много лет не являемся друзьями, Гарри, — сказала она как ни в чем не бывало. — Когда именно ты в последний раз обращался со мной как со своим другом? Когда ты заходил в больничную палату не для того, чтобы навестить кого-то другого?

— Я...

— Я стала целительницей, чтобы попытаться защитить тебя, а в ответ ты бросил меня.

— Гермиона, я признаю, что мог бы поступить по-другому, но то, чем были заняты мы с Роном, не походило на весёлые каникулы.

— Конечно, — Гермиона не могла дышать. Она продолжала говорить тем жестоким, безжалостным голосом, которому научилась у Драко. — У тебя просто не было на меня времени. Очевидно, что члены Сопротивления были в приоритете. Все ради сплочения и поднятия боевого духа. Если бы ты не был так занят, я уверена, все было бы по-другому. За все эти годы ты мог бы хоть как-то отблагодарить меня. Но так как у тебя не было времени, у тебя не оставалось другого выбора, кроме как похлопать Рона по плечу после того, как он назвал меня стервой перед всем Орденом. В конце концов, он ведь лучший друг и напарник, — ее тон был едким.

— Ты настаивала, что мы должны использовать смертельные проклятия, — голос Гарри звучал горько и недоверчиво.

Гермиона издала слабый смешок:

— И я продолжаю на этом настаивать.

Воцарилось ошеломленное молчание. Вся комната погрузилась в тишину. Гарри на целую минуту лишился дара речи.

— Ты все ещё этого хочешь?

Гермиона коротко кивнула.

Гарри медленно покачал головой, словно не мог поверить своим ушам.

— Я реалистка, Гарри. Я хочу, чтобы эта война закончилась. Я не хочу, чтобы Орден думал, что победил, а потом все началось бы снова спустя четырнадцать лет, как это было в прошлый раз, — ее голос был жестким. И безжизненным.

Она точно знала, где резать.

У нее болело сердце. Казалось, все сдерживаемые чувства разрывают ее изнутри. Если бы Гарри все еще держал ее за руку, он бы почувствовал, что она дрожит.

— Ты хоть представляешь, что делает с человеком темная магия? — в голосе Гарри звучала ярость.

Гермиона сохраняла холодное выражение лица.

— Конечно, я же целительница. Это часть моей специализации. И я продолжаю утверждать, что это того стоит. Я не утверждаю, что нужно использовать темные ритуалы или пить кровь единорога, я просто говорю о том, что стоит убивать людей, которые пытаются убить тебя. Ты действительно думаешь, что сможешь просто посадить их в тюрьму? Неужели ты думаешь, что победишь их с помощью Экспеллиармуса? Ты готов поставить на это свою жизнь? Рона? Или, может быть, жизнь Джинни? Судьбы и жизни всего Сопротивления? Неужели ты все еще недостаточно ненавидишь Пожирателей, чтобы использовать смертельные проклятия?

— Это никогда не будет стоить того, — отрезал Гарри. — Мы не одержим победу таким образом. Я не смогу так сражаться. Когда я сражаюсь на дуэлях, я думаю обо всех людях, которых люблю. Как я их защищаю и как хочу снова увидеть. Какой в этом смысл, если победа будет означать вашу медленную смерть из-за использования тёмной магии? Каждая битва служит для меня испытанием. Не поддаваться ненависти — вот