Наставник во Христе - Мария Корелли

– Дорогой отец! – молвила она. – Я приму предложение ради тебя.

Слишком растроганный, чтобы говорить, князь заключил ее в объятия, но, когда почувствовал, как дрожит его дочь, поторопился усадить ее в кресло и сделал знак Сириллону Верньо, который стоял поодаль, в молчании наблюдая за этой сценой.

– Подойдите сюда, развлеките беседой эту милую девочку! – сказал князь. – Хозяйка из нее сегодня никудышная, ей бы следовало заняться новобрачными, а она сама нуждается в заботе.

Сириллон повиновался. Он приблизился к объекту своих мечтаний с благоговейной робостью, уместной для паломника, достигшего наконец места упокоения своей возлюбленной святой. Князь Пьетро хотел вступить в беседу с княгиней д’Аграмонт, но тут вошел лакей и выпалил:

– Монсеньор Джерарди желает видеть кардинала Бонпре!

Настала мертвая тишина. Друзья переглядывались в смущении. Анжела встала, ее взгляд инстинктивно обратился к картине. Целое мгновение никто не представлял, что же делать. Первой взяла себя в руки княгиня д’Аграмонт.

– Анжелу надо увести отсюда, – решительно сказала княгиня. – Она еще слишком слаба для сцен вроде той, что собирается устроить Джерарди, а в том, что он явился именно с таким намерением, сомнений нет. Поручим монсеньора вам, мистер Ли, и вашему другу Ги Гранди.

Княгиня поспешила удалиться вместе с Анжелой, и тотчас по уходе женщин в мастерскую был проведен Джерарди. Произнося формальные приветственные фразы, он окинул взглядом присутствующих, задержавшись чуть долее на Сильви и Обри, и обратился к князю Пьетро.

– Извините за вторжение, князь. У меня срочное дело к кардиналу Бонпре, и я желаю немедленно видеть его.

– Сожалею, монсеньор, однако удовлетворить ваше желание не в моей власти, – церемонно отвечал князь Соврани. – Мой шурин вчера вечером покинул Рим.

– Покинул Рим! Покинул Рим! – воскликнул Джерарди. – Кто дал ему такое позволение?

– А разве оно требовалось? – осведомился Обри, делая шаг вперед.

– Я обращаюсь не к вам, сударь, – вспылил Джерарди. – Я говорю с князем Соврани.

– Князь Соврани наверняка откажется от разговора, – не смутился Обри. – Если бы я раскрыл ему дьявольский план, составленный вами с целью уничтожить славу и честь его дочери, князь Соврани даже на порог вас не пустил бы.

Джерарди застыл на месте, недвижимый, – ходуном ходила только его часто и тяжело дышавшая грудь.

– План? – наконец сумел он произнести. – Да вы умом повредились! Я не имею планов против кого бы то ни было. Моя задача – отстаивать истину и справедливость, и я намерен защитить великого художника – автора этой картины! – Джерарди указал на «Пришествие Христа». – Имя его – Флориан Варильо. Сам он мертв, но память о нем должна жить!

– Мертв! – воскликнул князь Соврани, бросаясь к Джерарди. – Он мертв! Предъявите доказательства, и я пред Господом произнесу хвалу вашему лживому языку, который в кои-то веки изрек столь желанную истину!

Князь Пьетро – живое воплощение праведного гнева, ибо очи его яростно сверкали, а вся рослая фигура дышала угрозой, – надвинулся на Джерарди, и тот невольно стал пятиться.

– Отвечайте! – велел князь. – Уверьте меня, что негодяй, уничтоживший юность и счастье моей дочери, действительно отправился в ад. Если так, я пропою «Laus Deo» в Соборе Святого Петра; я тысячу монет отвалю, лишь бы его мерзкое имя не поминали в молитвах, не оставляя этой гнусной душе надежды вырваться из лап дьявола!

– Князь, вы демонстрируете полное неведение о положении дел, – холодно произнес Джерарди. – В вас говорит гнев, который я счел бы естественным, если бы ваши подозрения были верны. Однако вы заблуждаетесь; о, как вы заблуждаетесь! Бедняга Флориан Варильо много дней провел в траппистском монастыре. До Неаполя он не доехал, срочное дело вынудило его сначала отправиться во Фраскати, на обратном пути он был застигнут страшной новостью об убийстве своей невесты…

– О да, для него это была новость! – мрачно съязвил князь. – Ну еще бы! Конечно, он ничего не знал!

– Вот именно! Откуда он мог знать? – Джерарди взял примирительный тон. – Потрясение ввергло Флориана в лихорадку. В жестоком ознобе, без сознания он был подобран монахами-траппистами, в их обители и находился, ибо они дали приют несчастному путешественнику. Я виделся с ним не далее как вчера.

Джерарди выдержал паузу, никем не нарушенную.

– Сегодня Варильо должен был вернуться в Рим, он дал бы полный отчет о своем отсутствии. Однако нынче ночью в монастыре вспыхнул пожар…

– Хвала Господу! – вставил Соврани.

Ему достался взгляд, исполненный укоризны поистине отеческой.

– Как вы несправедливы, князь, как жестоки! О вас я сокрушаюсь сердцем! Неужели в вашей душе нет места естественным сожалениям о том, что трагическая смерть настигла столь одаренного человека, вдобавок почти принятого вами в семью! Флориан Варильо погиб в муках! Монастырь, как я уже сказал, охватило пламя, но двери почему-то оказались заперты; монахи предполагают, что запер их брат Амбросио, склонный к припадкам. Трагическим итогом стала гибель этого безумца и Варильо; шансов на спасение они не имели.

– Значит, не придется осквернять гильотину, – заметил Соврани. – Ну а вам, монсеньор Джерарди, следовало бы исполнить «Jubilate Deo» [312] по случаю того, что в мире стало одним подлецом меньше, причем подлейшим из подлых.

В интонациях князя, в выражении его лица Джерарди прочел угрозу и засомневался на миг, стоит ли продолжать свою продуманную и отрепетированную ложь. В итоге, собравшись с силами (что было непросто), Джерарди предпринял отважную попытку вернуть себе властный тон.

– Князь, я призываю вас к терпению. Выслушайте меня без гнева. Вы пережили страшное душевное потрясение, но вы не представляете себе, как обстоят дела. По Риму распространился слух, будто бы Флориан Варильо, жених вашей дочери, виновен в нападении на нее; вы поверили этому слуху, но вы ошибаетесь!

– Если так, докажите обратное! – презрительно усмехнулся князь Пьетро. – Попробуйте, разубедите меня!

– Я даю вам слово! – отвечал Джерарди. – Я клянусь также, что вот эту картину – оскорбительную для Церкви и кощунственную по содержанию, но тем не менее являющуюся истинным шедевром – создал тот несчастный, которого вы обвиняете в столь кошмарном преступлении!

– Лжец! – Сириллон Верньо шагнул вперед, встал между князем и священником. – Лжец!

Джерарди смертельно побледнел.

– Кто этот нечестивец? – осведомился он, выпячивая грудь и напуская на себя еще большую надменность. – Он ваш слуга?

– Да, я служу князю, как и всем честным людям! – воскликнул Сириллон. – Я тот, кого с некоторых пор страшится ваша Церковь, – но сам я вас, ее приспешников, не страшусь! Я тот, чье имя уже стоило вам немалых потерь, и это имя – Ги Гранди!

Джерарди оглядел Сириллона с ног до головы и отвернулся с гадливостью, как от пораженного дурною