Наставник во Христе - Мария Корелли

Взываю – прах смятенный

Пред огненной геенной —

К Тебе, Отец Вселенной!

В полном исступлении, однако физически слишком слабый, чтобы бороться с человеком, чей разум нетверд, но тело не знает хвори, Варильо попытался столкнуть Амбросио со стула – ничего не вышло. В Амбросио словно влилась мощь тысячи электрических разрядов, притом его решимость была непоколебима. Он отбросил Варильо, как жалкого ребенка, и продолжал петь:

Да осенит десница

Того, чей дух томится

И пламени страшится!

Плачевен день, в который…

С минуту Варильо пребывал в полном отчаянии, но вдруг заметил веревку, что болталась прямо у него под рукой, другим концом прикрепленная к оконной раме. Варильо дернул, рама поддалась, окно открылось – и в отверстие устремился дым, и Флориан, продолжая удерживать веревку, завопил: «На помощь! На помощь!» изо всей мочи, на какую была способна его грудь. Однако свежий воздух, ворвавшись в окно, раздул пламя, что свирепствовало в часовне; языки вздымались все выше и выше. Амбросио, чувствуя, что становится жарко, улыбнулся.

– Хоть лопни от натуги – тебя никто не услышит! – заметил он. – Те, которые рытьем собственных могил заняты, – они с жизнью счеты покончили! Говорю тебе: лучше помолись, пока есть время, чтобы пред Господом предстать с Его именем на устах!

И, удовлетворенный тем, что языки огня уже дохлестывают до хоров, Амбросио снова запел:

Плачевен день, в который

Свершаешь Суд нескорый

Ты – Грозный и Благой!

Во трепете и страхе

Простерся прах во прахе —

О, дай ему покой! [310]

Однако Варильо продолжал звать на помощь, и его отчаянные крики были услышаны. Колокол внезапно умолк, и даже в общем шуме, среди огненных вихрей, среди сухого треска горящих вещей, среди торжественных аккордов органа возникло впечатление мертвой тишины, когда прекратилось это монотонное «бом-бом-бом-бом». Вскоре послышался многоногий топот и многоголосый гомон, а там и мощные удары в дверь часовни.

Амбросио засмеялся с видом победителя.

– Мы заняты молитвой! – крикнул он. – Просьба не мешать! Мы молимся – дьявол и я!

Варильо снова набросился на него.

– Безумец! Покажи мне выход! Объясни, как отсюда выбраться, или я тебя задушу!

– Сам выход ищи! – парировал Амбросио. – Ты ведь всегда его находил! И ступай прямиком… в ад!

Хоры уже шатались, пламя лизало орган, словно было живым существом, готовым пожрать его. Удары по двери извне продолжались, Амбросио играл как одержимый – пока дверь не рухнула, и Варильо не увидел бледные, призрачные лица под капюшонами. Еще мгновение – и монахи попятились от клубов дыма и огня.

– Помогите! – взвизгнул Варильо. – Спасите!

Увы, поток воздуха, ворвавшийся в дверной проем, соединился с другим потоком – тем, который проникал в окно; получилась огненная пирамида, и орган оказался в ее центре. Тогда-то Варильо, издав жалобный вопль, упал в ноги брату Амбросио, скорчился, вцепился в край его хабита.

– Господи! Господи, смилуйся надо мной!..

– Господь смилуется! – заверил Амбросио, продолжая играть – теперь из-под его пальцев вылетали аккорды, трогающие сердце своей печальной гармонией. – Господь непременно смилуется! Амбросио станет просить за тебя! Амбросио спас твою душу, умертвив тело. Амбросио очистил тебя огнем! Амбросио поможет тебе найти Бога во мраке!

Дым и пламя объяли обоих; в течение секунды их фигуры еще чернели размытыми пятнами в буйстве огненных вихрей, и звуки органа грохотали в часовне. Но раздался жуткий треск, затем – победный гул пламени, взметнувшегося под самую крышу, ну а после… после было только багровое зарево над Кампаньей, видное на многие лиги вокруг. Из газет мир узнал, что дотла сгорела обитель монахов-траппистов, но жертв пожара всего две – это душевнобольной фра Амбросио, по всей вероятности пожар и устроивший в приступе безумия, да еще путешественник, которого братья подобрали в малярийном бреду; имя же его неизвестно.

Глава XXXVI

Та же самая ночь, которая наблюдала над Кампаньей багровое зарево, подобное свету от гигантского погребального костра, разожженного язычниками, стала свидетельницей тайного отъезда кардинала Бонпре с его найденышем. Ни в чем не повинные, они бежали из Рима, как преступники, ибо ватиканские соглядатаи успели оцепить палаццо Соврани и сменялись на своих постах, как заведено у военных. Впрочем, как это нередко случается со слишком изощренными плутами, сии благочестивые шпионы, проявляя истовое рвение, проворонили цель. Убежденные в наивности кардинала Бонпре, они совершенно упустили из виду вероятность того, что этот простодушный человек мог получить предупреждение, а тем более – воспользоваться тайным выходом из палаццо. Однако боковая дверь мастерской Анжелы – та, через которую сбежал Флориан Варильо, та, ключ от которой он швырнул в Тибр, – эта дверь была взломана. Через нее-то и ускользнули кроткий прелат и его юный друг. Под охраной Обри Ли и Сириллона Верньо они добрались до железнодорожного вокзала, не настигнутые ни папской депешей, ни папским посланцем, и сели в поезд, чтобы следовать в Париж, а оттуда уже в Лондон. Когда огромная махина тронулась и пошла сначала еле-еле, затем набрала темп и вскоре исчезла из виду, Обри вздохнул с облегчением, хотя и не абсолютным.

– Слава Богу! – сказал он. – Пока они в безопасности. Англия – свободная страна!

– Неужели? – Сириллон тонко улыбнулся. – А ты в этом уверен? Англия не в состоянии оспаривать власть Ватикана над его же слугами. Ты ведь сам борешься с католицизмом в Великобритании, не так ли?

– Я борюсь не с одним только католицизмом, – отвечал Обри. – Мои враги – все те, кто стремится извратить истинный смысл и посыл христианства. Но, если говорить исключительно о католицизме, нами правит государыня, носящая в числе прочих, менее значимых, гордый титул «Защитница Веры». В данном случае имеется в виду защита Веры от папского вмешательства.

– Вот как? Почему же тогда епископы ее величества угождают Риму? Друг мой, ваша королева пребывает в неведении относительно того, чем заняты в ее владениях папские агенты! Кардинал Бонпре даже в Лондоне будет под юрисдикцией понтифика – совершенно так же, как если бы он остался в Риме. Ему, возможно, удастся отсрочить расставание со своим дорогим приемышем, но в итоге их все-таки разлучат – это неизбежно.

– Не понимаю, почему эта трогательная дружба для Ватикана что кость в горле, – произнес Обри.

Сириллон пожал плечами:

– Кто их там разберет! У официальной Церкви свои причины – в этом сомневаться не приходится. Почему, например, священники