Наставник во Христе - Мария Корелли

сердце своем, а такие сердца быстро пресыщаются! Принц натешился красотой дамы, попрал ее добродетель, а потом возьми да и пронзи бедняжку кинжалом! Из нее сразу дух вон! Ну а принцу-то что? Свидетелей-то не было! Только лунный луч в окошко проник – вот как сейчас в окошко этой кельи проникает солнечный луч, видишь ты его? – Амбросио указал на узкую щель окна. Флориан Варильо остался недвижен, хотя его колотила дрожь. – Так вот, едва женщина скончалась, как луч тот принял облик великого ангела, а уж ангел – вид Господа Бога нашего. То-то было зрелище! Вроде молнии: блеск, свет – и кара небесная! С того часа много лет преследовал убийцу ослепительный луч, покою ему не давал: днем сверкал перед лицом, по ночам над ложем протягивался, гоня сон от очей и отдохновение от разума. В конце концов, убийца помешался и исповедовался в своем грехе, и отправили его в могилу вроде нашей, сиречь монастырь. Там он и умер, как говорят, раскаявшимся. А вот был ли он прощен – про то неведомо!

– Глупая история! – сказал Варильо, открыл глаза и изобразил ясную, искреннюю улыбку, давно им отрепетированную нарочно для тех случаев, когда ему было что скрывать. – Ни смысла в ней нет, ни морали.

– Ты так думаешь? – спросил Амбросио. – Наверное, ты не чувствуешь, что Господь рядом. Если б чувствовал – устрашился бы этого луча, ибо в нем может пребывать ангел!

– Устрашился бы? Почему это я должен страшиться? – Варильо приподнялся в постели. – Мне таить нечего!

На этих словах Амбросио разобрал смех.

– Значит, ты счастливец! Счастливец! От тебя первого такое слышу! Нечего таить! Вот так везение! Если это правда, не здесь твое место! Ибо все мы что-нибудь скрываем, все страшимся света, потому и окошки у нас будто щели. Мы Господа молим, чтоб не глядел на грехи наши, чтоб не обнажал их, не показывал нам души наши порочные. Мы, человеки, могли богам в жизни уподобиться, но предпочли уподобиться бесам…

Амбросио внезапно умолк, его лицо сделалось серым, черты застыли, словно невидимая длань обратила беднягу в камень. Одни только пламенные глаза и жили на этом мертвом лице. Потрясенный ужасной переменой, Варильо закричал в полный голос. Прежде чем он поймал себя на этом вопле, в келью вошел другой монах. Варильо перехватил его взгляд и своими расширенными от страха глазами указал на Амбросио, застывшего в столбняке. Вошедший без единого звука взял дурачка за руку и энергично встряхнул. С той же внезапностью, с какой Амбросио утратил дар речи и движения, он эти дары себе вернул и как ни в чем не бывало продолжил фразу ровно с того места, на котором она у него оборвалась:

– А реши мы иначе, не бесами были бы, но богами!

И добавил, с улыбкой взглянув на своего избавителя:

– Раз уж ты здесь, Филиппо, так ты и объясняй!

Тот, кого назвали Филиппо, молчал, не выпуская руки Амбросио; через минуту он бережно вывел дурачка из кельи. Когда братья удалились, Варильо в изнеможении упал на подушку.

«Что мне делать? – судорожно думал он. – Не иначе я провалялся здесь много дней! Теперь уже всему Риму известно о гибели Анжелы, весь Рим недоумевает, куда я делся, а пожалуй, и подозревает меня в убийстве! Однако болезнь может послужить мне в оправдание. Я заявлю, что она произошла от потрясения и горя, когда я услыхал, что моя невеста мертва. Да, но ведь я ехал в Неаполь, это надо держать в памяти. Никак не сходится, слишком подозрительно! Меня выследят! Остается бегство за границу – но как осуществить его?»

Обливаясь холодным потом, лежал Варильо, гадая, прикидывая, измышляя способы выбраться из монастыря… И вдруг ему сделалось ясно: рядом с ним уже некоторое время находится некто, закутанный по самые глаза, проникший в келью бесшумно и с тех пор не издавший ни звука. Было полное впечатление, что Варильо посетила некая потусторонняя сущность. Он слабо вскрикнул, и визитер его воздел руку с явной угрозой.

– Тихо! – произнес он жутким шепотом. – Если вам дорога жизнь, молча выслушайте то, что я имею вам сообщить!

Шагнув к двери, таинственный гость задвинул засов, после чего освободился от тяжелых одеяний, служивших для маскировки. Слетел с его головы монашеский капюшон, распахнулся теплый длинный плащ, явив лицо и фигуру Доменико Джерарди. Парализованный страхом Варильо так на него и вытаращился; казалось, вся кровь, до последней капли, отхлынула от его сердца и перенаправилась к мозгу. Варильо чувствовал тошноту и головокружение, да и немудрено: под взглядом темных свирепых глаз прелата затрепетал бы и храбрец из храбрецов.

– Мне давно известно, что вы находитесь здесь, – заговорил Джерарди, щель его рта чуть раздалась, что следовало расценивать как презрительную улыбку. – Я заметил вас на постоялом дворе на полпути во Фраскати; я видел, как вы съежились и задрожали, когда я сказал о смерти Анжелы Соврани. Вы спрятались за газетой – в этом не было смысла, ибо рука ваша тряслась. Она сама себя выдала, эта рука убийцы!

Со слабым стоном Варильо отвернулся к стене и накрыл голову подушкой.

– Сейчас-то зачем вам эти жалкие прятки? – процедил Джерарди. – Вы, известный хамелеон, наконец-то явились миру в истинном своем цвете; зачем же лезть под подушку? Вы были обычным лжецом, но отныне каждому ясно, что сотворил вас сам дьявол. Можете смотреть на меня без страха, ибо мы с вами друг друга понимаем!

Варильо не смел открыть глаза и жалко поскуливал, так что Джерарди опустил на его плечо свою тяжкую длань.

– Ну же, будьте мужчиной! Довольно валяться в постели, подобно хворому ребенку! Что вас терзает? Вы не совершили ничего противоестественного! Вы хотели уничтожить препятствие, которое стояло на вашем пути; за это я вами восхищаюсь! Я на вашем месте поступил бы так же!

С опаскою Варильо приподнялся и рискнул наконец взглянуть в смуглое лицо Джерарди.

– Жаль только, что попытка ваша не удалась, – продолжал прелат. – Жаль, вы не избавили мир от этого «гения в юбке» – от одной из тех, чьи умения посрамляют мужчин! Впрочем, возможно, вас как раз утешит новость, что удар ваш был недостаточно силен или недостаточно точен и что ваша нареченная невеста выжила. Вам есть на ком жениться, если, конечно, будет на то ее воля!

– Выжила! – вскричал Флориан. – Анжела выжила?

– Вот именно, – холодно подтвердил Джерарди. – Вы рады? Ваше любящее сердце забилось сильнее при известии, что эта женщина – в двадцать раз щедрее, чем вы, одаренная, стократно, в сравнении с вами, прославленная, имеющая