Наставник во Христе - Мария Корелли

не страшны так называемые «религиозные» перепалки между мужем и женой – эти дрязги, противные самой идее христианства, из-за которых столько семей живут словно в аду! Притом зачастую дети с самых ранних лет бывают вынуждены наблюдать, как мать «пилит» отца за то, что тот не ходит к мессе, отец же обзывает ее паписткой! Обри и Сильви это не грозит; их союз будет построен на единстве душ, мыслей и целей. Крайне редки такие союзы на земле, и тем не менее лишь в них возможны идеальное взаимопонимание и неизменное счастье.

В этом блаженном трансе влюбленные провели некоторое время, но вот очнулись и возвратились мыслями к опасностям, нависшим над кардиналом Феликсом и Анжелой, которая и так уже снесла тяжелейший удар судьбы. Обри чуть отстранил от себя Сильви, чья золотая головка так уютно покоилась на груди его, в очередной раз запечатлел поцелуй на ее устах и проговорил:

– А теперь, о моя Сильви, надобно нам взять закон в собственные руки! Мы должны сделать все возможное для спасения наших друзей. Первая забота – кардинал. Если мы не поторопимся, папа отправит его в отставку; но это только так называется, а на самом деле означает арест и тюремное заключение. Кардиналу надо сегодня же покинуть Рим. Слушай, что я тебе скажу!

Сидя подле Сильви, держа ее за руку, Обри поведал ей о встрече с Сириллоном Верньо, а также о том, что знаменитый Ги Гранди, автор самых язвительных статей о беззакониях священнослужителей, которые когда-либо потрясали Францию, томится пламенной душой по Анжеле Соврани.

– Теперь, когда мне известно все о гнусных намерениях Джерарди, – продолжал Обри, – я предлагаю вот какой план. Ты, Сильви, обо всем расскажешь княгине д’Аграмонт – по счастью, она на нашей стороне и враждебна Ватикану. Пусть княгиня уговорит Анжелу ехать в Париж. Анжела достаточно окрепла для такого путешествия при условии, что будет окружена заботами. Это уж дело княгини. Сириллон пусть сопровождает женщин. Как думаешь, можно это устроить?

Обри тонко улыбнулся, Сильви улыбнулась в ответ и молвила:

– Я думаю, можно!

– А вот кардинал – и Мануэль – должны ехать сегодня же. Я поговорю с князем Соврани и все организую. Теперь о нас с тобой. Сильви, ты выйдешь за меня завтра утром?

Синие глаза распахнулись, послышался смешок.

– Конечно, Обри, если таково твое желание. Просто я не ожидала, что это будет так скоро.

– Милая, чем скорее мы поженимся, тем лучше! Я намерен прибегнуть к любому средству, лишь бы узаконить наш союз перед всем светом прежде, чем на нас обрушатся громы и молнии Ватикана. Если ты согласна, мы поженимся завтра утром в американском консульстве. Ты, наверное, помнишь: хоть мои родители – британцы, я не отказывался от американского гражданства и Новый Свет не променяю на все старые, вместе взятые! Консул хорошо меня знает, он начнет хлопотать об узаконивании наших отношений прямо завтра, если ты готова.

– Еще только начнет? – повторила Сильви. – В его компетенции – всего лишь начать, и не более?

– Увы, да, родная. Он сделает тебя моей по американским законам. В Англии мы заключим брак по законам английским, а уж после этого устроим свою, особенную брачную церемонию.

Сильви озадаченно посмотрела на него, а затем с очаровательной, игривой беззаботностью махнула рукой.

– Пусть все будет, как ты хочешь, Обри, и согласно твоему решению, – заключила она. – Я отдаю тебе жизнь и любовь мою, и твоя воля для меня – единственный закон.

Обри поцеловал ее.

– Я принимаю твою покорность, но лишь для того, чтобы целиком быть в твоем распоряжении, – сказал он ласково. – Ты – моя королева; но повсюду могущественные враги, и я должен оберегать твой трон!

Еще несколько минут наедине, затем срочное совещание с мадам Бозье – и вот уже Сильви, сменив кружевное платье на дорожное, в сопровождении верной Кэтрин выходит из дому, садится в первый попавшийся экипаж и мчится к княгине д’Аграмонт, арендующей часть палаццо, которыми изобилует Рим. Обри выждал четверть часа, не более, и тоже покинул «Дом Ангелов». Стоя на крыльце, он не спеша натягивал перчатки и мурлыкал себе под нос какой-то мотивчик, пока наметанным взглядом не обнаружил нечто вполне ожидаемое, а именно тощую фигуру в черном долгополом одеянии. Фигура прогуливалась по противоположной стороне улицы, сцепивши за спиною руки, всем своим видом выражая глубочайшую и благочестивейшую задумчивость.

«Так я и знал! – сказал себе Обри. – Шпион уже на месте! Нельзя терять время – кардинал Бонпре должен нынче же покинуть Рим».

Обри пересек улицу и двинулся навстречу ватиканскому шпиону на той же, что у него, минимальной скорости. Вот они оказались лицом к лицу. Духовная особа, не поведя даже бровью, уступила Обри дорогу; Обри, столь же невозмутимый, холодно оглядел шпиона с головы до ног и прошел мимо. Так же медленно он дошагал до конца улицы, развернулся и обнаружил, что шпион прервал свою благочестивую медитацию, остановился и с огромным интересом, вытянув шею, наблюдает за тем, к кому приставлен. Поэтому Обри не стал нанимать экипаж, а пешком дошел до виа дель Корсо, где запрыгнул в фиакр и велел гнать к палаццо Соврани. Первым, кого он встретил у стен палаццо, был еще один священник, явно глубоко впечатленный величественностью вечерней зари, которая разлила над Вечным городом алое сияние. Лишь теперь, при виде второго ватиканского лазутчика, Обри вполне понял, сколь серьезно положение дел.

Не теряя ни минуты, он попросил провести его к кардиналу, однако на пороге замер, потрясенный открывшейся сценой. Благообразный прелат, сидя в массивном дубовом кресле, внимал Мануэлю, который своим чистым голоском читал вслух Евангелие от Луки.

«Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое, ибо от избытка сердца говорят уста его».

«Что вы зовете Меня: Господи! Господи! – и не делаете того, что Я говорю?»

«Всякий, приходящий ко Мне и слушающий слова Мои и исполняющий их, скажу вам, кому подобен:

Он подобен человеку, строящему дом, который копал, углубился и положил основание на камне; почему когда случилось наводнение и вода напёрла на этот дом, то не могла поколебать его, потому что он основан был на камне».

«А слушающий и неисполняющий подобен человеку, построившему дом на земле без основания, который, когда напёрла на него вода, тотчас обрушился; и разрушение дома сего было великое» [305].

Интонацией выделив последнюю фразу, Мануэль закрыл Евангелие. Лишь тогда Обри, которого кардинал поманил жестом, вошел в комнату и почтительно склонился над