Наставник во Христе - Мария Корелли

двигалась с места, сохраняя осанку королевы, даром что у нее побледнели даже губы. – Вспомните о вашей дорогой подруге, Анжеле Соврани, дерзнувшей написать картину, которую следовало бы публично предать огню, ибо изображенное на ней есть низкая ложь и ересь! По-вашему, Соврани избегнет гнева Церкви? Ни в коем случае! Нет, мы уже не прибегаем к яду и кинжалам, зато умеем отравить имя и пронзить холодной сталью репутацию! Вас пробирает дрожь? А вы все-таки слушайте! Уделите мне еще мгновение! И помните: ничто не ускользает от недремлющего ока Римской церкви! Я хоть сейчас могу арестовать Флориана Варильо на основании слухов, что именно он пытался убить свою нареченную невесту – бесчеловечный поступок, который не совершит человек в здравом рассудке…

Сильви ахнула, и Джерарди умолк, глядя на нее с холодной усмешкой.

– Я повторяю, графиня: поступок, который не совершит человек в здравом рассудке! Бедный, оболганный Флориан Варильо! Он готов поклясться – а я готов засвидетельствовать его искренность, – что он неповинен в подобном гнусном вероломстве. Также он заявит под присягой, что выполнил львиную долю работы над полотном, которое эта женщина, эта Соврани, объявила своим творением. Причем Варильо осуждал весь замысел, хотел изменить определенных персонажей на картине, но трудился ради своей возлюбленной и вложил в полотно мощь мужского таланта. Кощунственный замысел принадлежит Соврани, но композиционное и колористическое решение, а также рисунок – работа Варильо!

– Он лжец! – вскричала Сильви. – Пусть попробует докажет!

– И попробует, и уж точно докажет! – отчеканил Джерарди. – Можете на этот счет быть абсолютно уверены. А поддержу его я, причем по всем пунктам лжи, как вам угодно выражаться. «Это правда, – так заявлю я, Доменико Джерарди. – Ибо ни одна женщина не могла написать подобную картину». Заметьте, графиня: разбирательства самого по себе будет достаточно, чтобы растоптать славу этой вашей Соврани!

Невзирая на то что ее визитер – особа высокопоставленная, и совершенно забывшись, Сильви ринулась к Джерарди и схватила его за руку.

– Да кто же вы – слуга Господа Бога или раб дьявола? – выдохнула она.

– И то и другое, – отвечал Джерарди; его глаза недобро поблескивали, когда он сверху вниз глядел на прелестное личико Сильви. – И то и другое, – повторил он и крепко, словно клещами, стиснул ее точеную руку. – А вам отваги не занимать, графиня; надо же, вы подошли ко мне так близко! Вы позволяете держать вас за руку! Но какая, однако, бледность разлита по вашему лицу! Будь вы похожи на других женщин, вы закричали бы, позвали бы слуг, устроили бы скандал! Но вы не так глупы! Вы понимаете: ватиканского кардинала бессмысленно обвинять – никто никогда не поверит, что столь почтенная особа может быть замешана в скандале! Не двигайтесь с места, я не оскорблю вас действием! В сердце моем пылает страсть, но я не дотронусь до вас – я лишь буду сжимать вашу руку! Вот так, вот умница! Теперь, когда вы замерли, я повторю: отваги вам не занимать! Ваш взор прям – вы смотрите на меня не мигая. О, эти ваши смелые глаза! Вы желаете проникнуть в самую суть моих намерений? Извольте! По-вашему, мне, человеку из плоти и крови, хоть и священнику, мало того, что вы достанетесь моему врагу и хулителю? По-вашему, я пожертвую своей страстью – и смирюсь, и не укорю вас за то, что вы предаете Церковь, ради которой я отказываюсь от вас? Да если бы вам не повстречался этот Обри Ли, я бы сделал вас моею! Вы молчите? И до сих пор не отняли руки? Вашей стойкости можно позавидовать. Вы отлично выдерживаете пытку, однако я скоро сниму вас с дыбы! Сейчас вы узнаете самое худшее, и тогда уж оцените свое положение. О, вам откроется, насколько могуществен Рим! Чтобы скрыться от его власти, вам придется, как сказано в Писании, «взять крылья утра и улететь за море». Подумайте хорошенько! Слава и репутация Анжелы Соврани могут быть втоптаны в грязь по моему приказу – так же, как и святость ее дядюшки, кардинала Бонпре, притом он потеряет еще и свой диоцез!

Резким движением Сильви высвободила руку и отскочила, готовая защищаться. Глаза ее сверкали, щеки пылали.

– Кардинал Бонпре? – ахнула Сильви. – Какую гнусность вы задумали против него? Ведь есть же элементарные, глубинные понятия о добре и зле; неужели они вам настолько чужды, что вы станете вредить человеку, который добродетельнее и честнее многих святых, канонизированных Церковью? Что он вам сделал?

Джерарди усмехнулся.

– Напрасно вы изводите себя, графиня, – произнес он. – Лично мне Бонпре не сделал ничего плохого – он всего лишь стоит у меня на пути. Это единственная его вина! Ну а я удаляю всякое препятствие! Нет ничего проще, чем избавиться от кардинала Бонпре – он по неразумию угодил в ловушку, откуда его не вдруг вызволишь. Ему, видите ли, мало было Руанского чуда; остановись он на этом, глядишь, никто бы его не тронул. Так нет, Бонпре понесло в Париж – отпускать грехи аббату Верньо; а из Парижа он отправился в Рим. Поехать в Рим при подобных обстоятельствах столь же безрассудно, как и сунуть голову в волчью пасть! Но самой большой ошибкой незадачливого Бонпре было взять на попечение и всюду таскать с собой этого малолетнего бродяжку.

– Почему? – молвила Сильви, бледнея с той же внезапностью, с какой перед этим вспыхнула.

– Не спрашивайте об этом, графиня, ибо правдивый ответ рассердит вас. Удовлетворитесь следующим объяснением: любое препятствие на пути Римской церкви должно быть устранено – и будет устранено, чего бы это ни стоило! Кардинал Бонпре, как я уже говорил, как раз и является одним из таких препятствий; если он не даст подробный и честный отчет о том, почему носится с этим маленьким нищим, диоцез мы у него отнимем. Если он продолжит утверждать, будто понятия не имеет о происхождении ребенка, он лишится еще и кардинальской шляпы. Больше мне нечего вам сказать. Впрочем, сии прискорбные обстоятельства не безнадежны – и средство исправить их находится в ваших руках.

– В моих руках?

Сильви вздрогнула, ее сердечко отчаянно забилось. Джерарди решил, что она вот-вот лишится чувств, и хотел подхватить ее, но она с негодованием оттолкнула его руку.

– Не прикасайтесь ко мне! – выкрикнула Сильви, скорые слезы звенели в ее нежном голосе. – Не то я поддамся искушению – убью вас и тем избавлю мир от врага рода человеческого!

Глаза Джерарди сверкнули и по-змеиному сузились – было у них такое свойство.

– О, как вы прекрасны! – примирительно заговорил Джерарди. – Тем удивительнее,