Наставник во Христе - Мария Корелли

что отдельные мужчины не способны оценить этот огонь, заключенный в оболочку обаяния. Впрочем, грубость вкуса помогает им избегнуть опасности! Ибо, срывая на лугу малозаметный цветок, полускрытый в высокой траве, мужчина даже не подозревает, что повредится рассудком от прелести этого цветка или что будет до полусмерти отравлен его ядом! Вот почему вы фатальны для меня, да и для других. Вы хотите умертвить меня, прекрасная графиня? Это так понятно, и столь многие почли бы за блаженство гибель от ваших рук! Не будь я Доменико Джерарди, слуга Матери-Церкви, я с готовностью принял бы такую смерть. Но я – это я, и мой долг – жить, дабы исполнять распоряжения Церкви. Я истово тружусь на винограднике Господнем; для меня неважно, сколько виноградин я раздавлю, приготовляя Господне вино! Говорю вам прямо: спасение Анжелы Соврани и добродетельного кардинала – в ваших руках. Исполните обеты Святой Церкви – те, что при вашем крещении были произнесены за вас пастором, те, что вы повторили самостоятельно во время конфирмации и первого причастия. Приведите к нам вашего мужа – и Флориан Варильо не разомкнет своих уст, а репутация художницы Соврани засияет, подобно полуденному солнцу. Ей простится даже кощунственная картина. Мы также оставим в покое кардинала Бонпре и его подопечного.

Сильви заломила руки, вскинула их в мольбе.

– О, почему вы так жестоки? – простонала она. – Зачем требуете невозможного, зная, что я не сдамся?

– Ничего невозможного в моем предложении нет, – отвечал Джерарди, не спуская с графини пристального взгляда. – Церковь снисходительна, все ее призывы и требования продуманны и обоснованны. Вам совсем не обязательно обращать мистера Ли в католичество до свадьбы. Вы можете вступить с ним в брак согласно своим и его предпочтениям относительно церемонии, только непременно проведите еще и венчание по католическому обряду. А уж потом, став его законной женой, займитесь исполнением клятвы – обратите мужа в католическую веру. Также вы должны гарантировать, что дети, рожденные в вашем браке, будут крещены как католики. Дайте мне письменное обещание, и я буду полностью удовлетворен. Ваши друзья выберутся невредимыми из теперешнего переплета – клянусь вам в этом!

Джерарди протянул руку с особой торжественностью, как если бы под присягой подтверждал благородство и правоту некоего обвиняемого в суде. Сильви, напротив, сцепленные свои руки уронила, затем развела их в жесте отчаяния и замерла, с ужасом глядя на своего визитера.

– Церковь! – продолжал он, умышленно распаляясь. – Камень, на коем Господь наш строит Вселенную! – На этих кощунственных словах массивная грудная клетка Джерарди как бы еще сильнее раздалась вширь. – Догмы, учения, словопрения людские обратятся во прах и будут унесены ураганом – но Церковь выстоит, останется навеки такой, какова она сейчас, какова была вчера! Своим неколебимым могуществом она сокрушит королей, правительства и целые народы! Изменчивая мудрость писателей и реформаторов, борьба доктрин – все это сгинет, поверженное и раздавленное безмолвной незыблемостью ее власти! Для тех, кто ополчился на нее, имеются клинок и яд, болезнь и тюрьма, каторга и пытки; все враги Церкви будут уничтожены, и это только справедливо – «ибо много званых, а мало избранных» [303].

Джерарди, чей взор до этого был обращен вверх, уставился со свирепым восторгом на миниатюрную фигурку, которая стушевалась перед ним.

– Да, прекрасная графиня! Что Церковь предписывает, то да будет исполнено, и да получит Церковь то, что ей угодно! В сердцах и умах ее слуг не должно быть места для любви, жалости, прощения – словом, для человеческих эмоций. Ибо власть Церкви – божественна, а «Бог поругаем не бывает» [304]. Человечество есть не более чем пища и вино, приносимые в жертву церковной доктрине; народы могут голодать, но Церковь должна быть сыта. Ибо что такое народы для нее? Всего лишь дети, послушные или упрямые, а детей надобно пороть, заставлять, силой принуждать к послушанию! Для вас, графиня, – для одной частицы огромной массы – противопоставление себя власти Римской церкви бессмысленно! Это как если бы единственная маргаритка на лугу вздумала выразить непокорство косарю с его острою косой! Вы меня еще плохо знаете! Я ни перед чем не остановлюсь в своем служении Церкви. Я согласен растоптать даже вас: это будет подтверждением моего ретивого усердия и пламенной моей страсти!

Джерарди приблизился на шаг, но Сильви, росточком подобная эльфу, выпрямилась, вытянулась, как струнка. Из-за сильной бледности еще ярче были ее синие глаза-сапфиры. Она смерила взглядом крупную фигуру Джерарди; казалось, презрение сочится из ее пор, жалит тысячами огненных стрел.

– Итак, вы раскрыли свои намерения, – произнесла Сильви. – Не угодно ли выслушать мой ответ?

Джерарди склонил голову в ироническом подобии терпения.

– Ничего другого я не жажду с такой силой, – отвечал он, – ибо уверен, что вы, в вашем самоотречении, сделаете все возможное, чтобы спасти… спасти своих друзей.

– Вы правы, – заговорила Сильви. Хотя ее дыхание было учащенно, она сохраняла размеренность речи. – Я готова на жертвы, но не те, что желательны вам. Не те, которые вы велите мне принести! Вы просветили меня во многих вопросах – благодарю вас за это. Иначе я бы так и осталась в неведении. Вы донесли до меня тот факт, что Церковь отнюдь не является братским объединением на службе Христа, Который есть Богочеловек, но что она лишь светская система, ненасытная тиранша! И вы, святые отцы, еще притворяетесь, будто заняты спасением душ, приведением их к Господу! Почему же вас не волнует судьба моей души? Вам надо, чтобы я вышла замуж, тая в сердце мошеннические планы – коварное намерение толкнуть моего мужа в лапы организации, которую он презирает, причем тогда, когда я уже буду его законной женой! Вы призываете меня лгать ему перед ликом Вечности! По-вашему, это путь к спасению? Нет, монсеньор! Богатство моих предков – вот ваша истинная цель, а совсем не спасение моей бессмертной души и не благословение мне, последней из Эрменсштайнов! Вы готовы поддержать убийцу Варильо, жаждущего ложью уничтожить репутацию невинной женщины! Ради своих интересов, потакая своим алчным амбициям, вы собираетесь очернить пожилого человека, дабы остаток дней он провел в непрестанной тревоге! И вы называете себя слугою Христа? Монсеньор, если вы служите Христу, значит, Церковь, о которой вы радеете, есть не что иное, как призрак грядущего ада, а не обещание рая! С ней – мое осуждение; я отрекаюсь от нее, я клянусь Святым Именем Спасителя, что я – христианка, но не раба католической церкви!

Столько страсти было в ее словах, столько пыла в ее интонациях, что сама она казалась вдохновенным