Наставник во Христе - Мария Корелли

– Вы пренебрегли мною! – прошипел он. – Вы, верно, хотите увидеть меня в моей худшей ипостаси?

Графиня Сильви взглянула в его потемневшее от гнева, перекошенное лицо, и блеск темных яростных глаз обдал ее холодом, вызвал дрожь. Однако в этом изящном, миниатюрном теле жила душа поистине стальная, годная для великих дел.

– Что ж, явите мне эту свою худшую ипостась! – проговорила Сильви, сдерживая слезы, прикрыв глаза в страхе, который она не вполне могла контролировать. – Убейте меня, если вам угодно, – я умру чистой!

С дикарским возгласом Джерарди схватил ее за талию, но, едва его лапы сомкнулись, как нежданный удар отбросил к стене высокопоставленного прелата, и над ним, поверженным, вырос Обри Ли.

– Обри! – вскричала Сильви. – Ах, Обри!

Она бросилась к нему, и он, сжав ее в объятиях, смерил Джерарди презрительным взглядом.

– И это – последователь святого Петра! – холодно произнес Обри. – Вот, значит, как исполняете вы заповеди Христовы! Не точнее ли будет сказать, что вы там, в Ватикане, отвергли Учителя? Странными, однако, способами удерживаете вы людей в лоне своей Церкви, и еще более достойны удивления способы, которыми вы обретаете новых чад! Ну и куда как достойно с вашей стороны запугивать женщину!

Джерарди, оправившись от удара, поднялся на ноги.

– Я служу Церкви, мистер Ли, – надменно заявил он. – И в этом служении нам, священникам, дозволены любые средства, дающие нужный результат.

– Знаю, знаю – вечное иезуитское лицемерие! – Обри горько усмехнулся. – Ложь позволительна ради Истины! Одно слово, монсеньор! Я не желаю вести с вами двойную игру. Я слышал весь ваш разговор с этой дамой. Впервые в жизни пришлось мне подслушивать, однако, поскольку долг мой защищать мою нареченную невесту, я рассудил, что именно сегодня ей понадобится защита – от вас!

Восковая бледность разлилась по физиономии Джерарди, он сделал судорожный выдох.

– Мне известны ваши гнусные планы, – невозмутимо продолжал Обри, – и я расстрою их, во-первых, повинуясь долгу, во-вторых, ради собственного удовлетворения. Более того, о ваших намерениях будет сообщено в периодические издания…

– Вы не посмеете! – в ярости вскричал Джерарди. – А впрочем, сообщайте себе на здоровье – вам все равно никто не поверит!

– В Риме – пожалуй, – ледяным тоном произнес Обри. – Но в Англии и Америке все иначе. Там достаточно честных людей, которым противно видеть, как Рим когтит Европу, даром что Европа далеко. Мы расцениваем эти действия Рима как признаки упадка, ибо стервятники кружат не над живыми народами, но над их трупами! А мы пока живы! Ну а сейчас, монсеньор, поскольку ваша аудиенция с графиней окончена, могу я настоятельно рекомендовать вам освободить эту гостиную от присутствия вашей особы? Вы сделали предложение, графиня вам отказала – ну и дело с концом!

Обри сохранял поразительную выдержку и ледяной, полный язвительной учтивости тон. Сильви приникла к нему, и он обнимал ее одной рукой. При виде этой пары монсеньора Джерарди охватило бессильное желание: вот бы, думал он, обрушился сию минуту потолок с его лепниной и фресками, раздавил бы этих двоих! Ни стыда, ни намека на угрызения совести он не чувствовал; напротив, он еще выше вскинул свою массивную голову и загрохотал:

– Обри Ли! Социалист, реформатор, революционер – или как вы там себя именуете? В вас неистребима наглость, присущая подобным субъектам, особенно если они вдобавок принадлежат к вашей нации. Я не снизойду до спора с вами. Но знайте: вы проклянете тот день, когда перешли мне дорогу! Все свои угрозы я реализую, можете не сомневаться! Эта несчастная женщина, чей слабый разум, поддавшись вашим еретическим идеям, отверг Святую Церковь, будет предана анафеме. Едва это случится, для нас она станет исчадием греха, а ее брак с вами мы объявим недействительным, остальное же отдадим на откуп обществу!

Сказавши так, Джерарди скроил усмешку (его физиономия стала поистине бесовской), развернулся и, храня величавость осанки, не оглянувшись, не изобразив более ни единого жеста, покинул гостиную графини Эрменсштайн.

Обри, оставшись наедине со своей возлюбленной, крепче обнял ее и свободной рукой нежно приподнял ее нежное личико, глядя в него со страстным восхищением.

– Отважная и верная душа! – заговорил он. – Ангел Земли обетованной, именуемой Любовью! Словами не выразить, как я боготворю тебя, как благоговею перед тобой, перед твоей верностью и стойкостью!

Сильви затрепетала от этой страстной речи, синие глаза наполнились слезами.

– Страшно мне не было, Обри. Я могла позвать Кэтрин, но знала, что тогда и она окажется втянутой. Притом Джерарди ведь совершенно беспринципный тип – он несколькими словами уничтожит мою репутацию, чтобы защитить себя от подозрений. Но как же ты, Обри, здесь очутился?

– Я был рядом с самого начала! – торжествующим тоном отвечал Обри. – Я шел по пятам за Джерарди. А впустил меня твой арапчонок – мы с ним сговорились. Он провел меня в комнатку, смежную с гостиной, где я устроился, приоткрыв дверь. Я слышал каждое твое слово! Я видел, как вспыхивали твои храбрые глаза при каждом движении стойкой души! И сейчас, любовь моя, эти глаза вопрошают, почему я не вмешался раньше. Я даже читаю в них упрек! Родная моя, ты должна простить меня. Я жаждал до донышка выпить эту чашу нектара, я не мог потерять ни единой бесценной, сладостной капли! Ты – скорее нежный цветок, чем женщина – свои верность и отвагу противопоставила коварству и злобе самого бессовестного орудия Ватикана, облаченного в сутану; я это видел и слышал, и воспоминания о сцене в этой гостиной будут поддерживать меня до конца моих дней. – Обри пылко поцеловал Сильви. – Любовь моя! Жена моя! Как мне тебя благодарить?

Сильви подняла на него ясный взор:

– Неужели ты сомневался во мне, Обри?

– Нет, никогда! Тут другое: я не был уверен, что тебе хватит сил. Джерарди мог запугать тебя, принудить к компромиссу – это было бы вполне естественно. Далее, ты могла бы светскими уловками или собственным обаянием замаскировать истинную силу своей решимости. Но ты на такое не пошла! В этой битве ты сражалась геройски – каждый раз ты без колебаний вонзала свою шпагу по самый эфес. Сильви, я теперь горы сверну! С тобой мне будут по силам все дела, с которыми я без тебя мог бы и не справиться. Мне тебя Господь послал, и я Ему бесконечно благодарен!

Он обнял ее крепче прежнего, прижал к сердцу, которое, ликуя, колотилось гулко и часто. Сомнения рассеялись – ничто не помешает их союзу! Им