Наставник во Христе - Мария Корелли

Джерарди окунает каждое слово в желчь, прежде чем произнести его, такой горечью обдавали слушателей его речи. На самом деле это самоуничижение, эта почти трогательная прямота были только гранями актерского таланта Джерарди – теми гранями, которые пока еще не сверкали в присутствии графини Сильви Эрменсштайн.

– Монсеньор, – заговорила она после краткой паузы, – я искренне прошу прощения за то, что допустила мысль о корыстности ваших интересов. Это вышло непреднамеренно; если хоть одно мое слово вы сочли неоправданно враждебным или несправедливым, мне очень, очень жаль! Но вы ведь первым взяли обвинительный тон… – Сильви улыбнулась. – А я нынче не в том настроении, чтобы выслушивать попреки! Впрочем, я знала, что в связи с моей скорой свадьбой возникнут некоторые трудности, я предчувствовала недовольство папы…

При слове «недовольство» Джерарди отнял руку от лица и прямо взглянул на Сильви.

– Вы ошибаетесь! – произнес он, улыбаясь с нежностью почти отеческой. – За последние годы я не припомню события, которое порадовало бы папу больше, нежели ваша помолвка с мистером Ли!

Сильви метнула на Джерарди быстрый взгляд, но, к тайной досаде прелата, промолчала. Почему она ничем не выразила ни удивления, ни восторга по поводу папской милости, как сделала бы всякая другая женщина на ее месте? И почему он, Джерарди, прямо-таки чувствует уколы интеллектуальной шпаги, которыми награждает его это по-детски шаловливое, но неоспоримо женственное создание, которое того и гляди одержит победу в словесном поединке?

– Давно уже ничто так не радовало святейшего отца, – учтиво повторил Джерарди. – Ибо он числит вас, графиня, среди чад, наиболее преданных Церкви, и ликует, веруя, что силу идеальной любви – той, которая есть эманация Божественного Духа, – дал вам сам Господь наш, дабы такой одаренный, такой гениальный человек, как Обри Ли, был спасен из чащобы заблуждений и приведен в благословенную долину, где окормляется вся паства.

Глава XXXIV

Сильви по-прежнему молчала. Искоса взглянув на нее, Джерарди заметил, что синие глаза потуплены, а букетик фиалок трепещет на учащенно дышащей груди. Монсеньор Джерарди истолковал то и другое в свою пользу. Определенно, графиня являла признаки того, что воля ее слабеет и капитуляция близка.

– Обри Ли, – вкрадчиво продолжал Джерарди, – довольно давно является открытым врагом нашей Церкви. В протестантских странах, особенно в Англии, – замечу, что протестантизм есть отступничество, и ничего более, – пасторы уже начали раскаиваться в своем ослушании. Они хотят, внедряя в богослужения ритуализм, постепенно вернуться к истинному источнику Божественного вдохновения. Обри Ли позволяет себе в речах слишком много вольностей. Однако мы обязаны помнить, что он ополчился не только на нашу Церковь, но и на все религии. Если же мы вчитаемся в его труды, призвав в помощь себе снисходительность и терпение, если вникнем в самую суть, то обнаружим, что целью своей Обри Ли имеет очистить и утвердить Божественное учение Христово, но никак не разрушить его и не отвергнуть. И в этом стремлении мы с ним заодно, мы даже хотели бы помочь Обри Ли на его пути. Мы со всей искренностью обещаем такую поддержку вашему будущему супругу. И даже более того, мы будем содействовать ему в помощи беднякам, реализуем любой план наилучшей заботы о неимущих, предложенный им и найденный нами благочестивым и действенным. О, Церковь способна объять столь многое – объять и удержать! Сам тот факт, что человек вроде Обри Ли по своей воле выбрал в супруги последнюю представительницу одного из самых твердых в вере европейских семейств – я, разумеется, говорю о Римско-католической вере; сам этот факт доказывает, сколь целительное, сколь неоценимо благотворное влияние оказываете вы, графиня, на его сердце и разум, взгляды и суждения! Отсюда следует, дочь моя, что, обвенчавшись с вами, Обри Ли станет одним из нас, то есть войдет в лоно Церкви!

Сильви вдруг встала – стремительно, с властной грацией императрицы – и прямо взглянула в лицо Джерарди.

– Пора устранить недопонимание между нами, монсеньор, – произнесла она. – Пора расставить все точки над «i». При всем моем уважении я должна говорить прямо. Насчет твердости в вере моих предков, насчет их приверженности традициям я хорошо осведомлена. Эрменсштайны искони служили Церкви. Но кем они были? Они были малообразованными воинами; отважными, но суеверными. Также мне известно, что мой покойный отец, граф, исполнял все церковные ритуалы, то есть производил впечатление доброго католика, но лишь потому, что, будучи страстным охотником, не давал себе труда разобраться в любом другом предмете. Но я – Сильви, последняя в роду, – не позволю опутать себя церковной догмой – католической ли, протестантской или какой-то иной, ибо современный мир глядит в лицо великой истине – и внимает ей! Моя вера – это вера моего жениха; мое сердце принадлежит ему, так же как и моя жизнь! Отныне и навеки мы вместе – и вместе отправимся после смерти туда, куда повелит нам Господь, будь это ад или рай!

– Подождите! – глухо произнес Джерарди, глаза его сверкали гневом и восхищением – второе было адресовано прелести графини, и скрывать его высокопоставленный прелат уже не мог. – Постойте! Если вам безразлична собственная судьба, неужели вы не тревожитесь о своем женихе? Задумывались ли вы о последствиях вашего скоропалительного решения? Так слушайте! – Джерарди, не вставая со стула, весь подался вперед, его темные брови были нахмурены, лицо дышало злобой. – Без благословения Церкви ваших предков ваш брак будет недействителен! Вашим детям грозит статус незаконнорожденных! Всюду, где Церковь имеет влияние – а руки свои она простирает широко, – к вам, блистательной, восхитительной, привыкшей иметь толпы поклонников Сильви Эрменсштайн, отношение будет не только как к вероотступнице, о нет! Вас не примут ни в одном порядочном доме! Для всего общества вы будете считаться живущей во грехе; на вас будут смотреть не как на жену, а как на любовницу человека, которого вы сами избрали себе в спутники жизни! Неужели вы думаете, что Обри Ли, видя, как все тычут пальцами в вас и ваших детей, не изменится? Изменится, графиня, не сомневайтесь, как меняются все мужчины, когда им это удобно и выгодно! Со временем он устанет не только от христианско-демократических теорий, ибо они жалки и ничтожны; он устанет также и от вас! – Джерарди вскочил и шагнул к Сильви. – Истинно говорю вам – ему приестся даже ваша красота, даже эта воздушная прелесть, заставляющая изнывать, вожделеть и томиться меня, служителя Матери-Церкви, чье сердцебиение, как принято думать, учащается лишь от жажды власти и жажды мести! Минуту терпения, графиня! Слушайте! – Джерарди приблизился еще на шаг. Сильви не