Наставник во Христе - Мария Корелли

– а он в итоге действительно влюбился, – я бы вышла за него замуж. Увы, всех женщин он, фигурально выражаясь, стриг под одну гребенку, будь они горничные, актрисы, балетные танцовщицы или светские дамы. Он отказывал женщинам в праве отличаться друг от друга, полагая, что разнятся между собой только мужчины. Впрочем, это типичное мужское заблуждение. Фонтенель, если бы я стала принадлежать ему, относился бы ко мне примерно так же, как Мироден – к своим примам. Фонтенель полагал, что для счастья этого довольно. А Обри считает меня соратницей и другом, а не только возлюбленной, между нами полное доверие. Кстати, вчера он завел речь про аббата Верньо и рассказал мне все, что знает о его сыне.

– Бедняга аббат! – вздохнула Анжела. – В Ватикане на него прогневались, а сейчас гнев направлен уже на мертвое тело Верньо! Что касается Ги Гранди, он не католик, и наказать его Ватикан никак не может.

– Ги Гранди из тех, о ком говорят «человек вне религии», – подхватила Сильви. – Он удивительная личность. Да ты ведь с ним, кажется, встречалась?

Легчайший румянец тронул бледные щечки Анжелы.

– Да. Всего один раз. Это было в Париже, в тот самый день, когда аббат публично признал Сириллона своим сыном. Но я вела с ним переписку, еще не зная его лично.

– Как, Анжела! Ты ему писала?

– Да. Я находилась под огромным впечатлением от трудов Ги Гранди. Я покупала его книги, как только они выходили, и внимательно изучала. Ну вот и вздумала написать автору – так делают многие восторженные читатели. Словом, я выразила восхищение – конечно, не открывая своего имени; он мне ответил, и завязалась переписка длиной почти в два года. Каждый из нас не представлял, кем на самом деле является другой, пока сцена в Париже не поспособствовала нашему личному знакомству…

– Ах, как это НЕ-О-БЫ-ЧАЙ-НО! – протянула Сильви, и озорная улыбка мелькнула на ее губах. – Стало быть, вы с ним друзья?

– Выходит, что да… то есть я так полагаю, – замялась Анжела. – Хотя с той встречи он мне больше не пишет.

Сильви сделала мысленную пометку; Ги Гранди сразу вырос в ее глазах. Однако она больше о нем не говорила – ей было пора возвращаться в «Дом Ангелов» и готовиться принимать монсеньора Джерарди.

– Похоже, мне сегодня грозит нотация, – сказала Сильви, рассмеявшись. – Я не видела достойного Доменико с тех пор, как было объявлено о нашей с Обри помолвке!

Взгляд Анжелы стал пристальным.

– А готова ли ты выслушать то, что скажет Джерарди?

– Абсолютно не готова. Да и что особенного он мне сообщит?

– У него полно возможностей расстроить тебя, Сильви. Вдруг он осудит твое намерение выйти замуж за Обри Ли – ты ведь знаешь, как раздражают Церковь его теории! Или Джерарди передаст тебе возражения папы.

– Пускай передает. Мне дела нет! – заявила Сильви.

– Но ведь ты же истовая католичка…

– А ты – племянница кардинала, но это не помешало тебе написать «Пришествие Христа». Да-да, Анжела, я видела твою картину!

– Я – другое дело; я труженица, поэтому ничего не боюсь, – возразила Анжела. Блеск ее глаз, пусть недостаточно яркий – не такой, как раньше, – намекал, что былая вдохновенная мощь постепенно восстанавливает свои права над этой душой. – Мой замысел далеко не сразу облекся в форму – я много думала…

– Я тоже много думала, прежде чем решилась стать спутницей жизни Обри и соратницей в его подвижническом труде! – убежденно сказала Сильви. – Ни папа, ни целая коллегия кардиналов не охладят мою любовь и не помешают нашей свадьбе. A rivederci!

– A rivederci! – ответила Анжела, будто эхо, и чуть приподнялась на кушетке. Сильви расцеловала ее в обе щеки. – Мне очень любопытно, что имеет сообщить Джерарди.

– Я примчусь к тебе завтра утром и все расскажу, – пообещала Сильви. – Попробую дознаться, что произошло в Ватикане, когда кардинал Бонпре ездил туда с Мануэлем.

– Мой дядя рвется прочь из Рима, – задумчиво сказала Анжела.

– Знаю. Если против него зреет заговор, ему надо поскорее уезжать. И он уедет, а мы ему поможем.

С тем Сильви покинула палаццо Соврани. Спустя примерно час она – живое воплощение грации и красоты – ждала Джерарди в сумрачных покоях «Дома Ангелов». Сильви на этот раз уделила своему туалету больше внимания, чем обычно; она выбрала не платье даже, а произведение искусства из дивных старинных кружев, в складках которых там и сям прятались букетики примул и фиалок – те и другие были сделаны из бархата. Восхитительное одеяние подчеркивало ее точеную фигуру, а единственным украшением служили живые фиалки, да еще на левой руке мерцало кольцо – звезда из розовых бриллиантов и рубинов, подарок ее жениха.

Джерарди прибыл точно в назначенный час, его немедленно провели к хозяйке дома. Он вошел, как всегда, чуть вальяжно, исполненный достоинства; но намек на враждебность и сарказм чувствовался в его манерах, и напрасно он старался сохранять учтивость и прохладное безразличие, ввергавшие женщин в благоговейный трепет – глаза монсеньора против воли бегали, он то и дело кусал губу, что свидетельствовало о подавляемом раздражении. После официальных приветствий он произнес:

– Я желал бы нанести этот визит раньше, графиня, но срочные и многочисленные дела в Ватикане…

Он не договорил, завороженный. Как соблазнительна нынче Сильви Эрменсштайн! И властный тон, избранный им, Доменико Джерарди, ни в малейшей степени ее не впечатляет…

– Да, мне давно уже следовало отправить вам поздравления в связи со скорым замужеством…

Сильви завораживающе улыбнулась и сделала реверанс.

– Прошу вас, монсеньор, садитесь, – пропела она. – К чему нам с вами эта официальность?

Она уселась сама, причем с видом королевы, занимающей законный трон, а Джерарди в великой досаде убедился, что растерял свое хваленое самообладание. Он опустился на стул напротив графини и несколько минут просидел в растерянности. Сильви даже не думала выручить его словом или жестом. Она нежно касалась фиалок, приютившихся в кружевах у ее горла, да пытливо поглядывала на Джерарди из-под своих длинных темно-золотых ресниц, но молчала.

– Весть о вашей помолвке доставила огромную радость святейшему отцу, – наконец вымучил Джерарди. – В день венчания с вами пребудет благословение Его святейшества.

Сильви склонила голову.

– Милость папы безгранична, – тихо произнесла она. – Я не думала, что Его святейшество отличается подобной терпимостью, а он, оказывается, готов благословить мой брак с человеком, которого Церковь причисляет к еретикам.

Джерарди сверкнул глазами на графиню, но все же сумел улыбнуться.

– Ересь мистера Ли да останется в прошлом, – изрек он. – Мы распахнем ему объятия, ибо он, сочетавшись с вами брачными узами, станет одним из нас!

Сильви