Наставник во Христе - Мария Корелли

– Ровно десять тысяч, сударь, – доложил клерк, закончив счет.

– Кто вы, друг мой? – осведомился Сириллон. На купюры он едва взглянул – его внимание было сосредоточено на посыльном.

– Я? – Клерк нервно кашлянул и залился краской. – Никто, сударь. Я служу в конторе мэтра Петито, только и всего.

– Что же, у вас приличное жалованье?

– Тридцать франков в неделю, сударь. Это не так уж мало. Но, видите ли, несколько лет назад я был молод и горяч – я женился, родилось двое детей, так что теперь тяжеловато бывает сводить концы с концами. Но я не жалуюсь, о нет! Мне совсем неплохо живется – по сравнению с другими…

– Вот именно – по сравнению! – перебил Сириллон. – Так говорите вы все – вы, терпеливые и храбрые души! Теперь к делу. Друг мой, мне вовсе не нужна такая крупная сумма… – Сириллон взял купюру достоинством в пятьсот франков и протянул ее клерку. – Возьмите и порадуйте жену и малюток.

– Сударь! – опешил клерк. – Мне, право же, неудобно…

– Какое неудобство в том, чтобы принять скромный дар от брата? Берите – должен ведь я делом доказывать то, что проповедую! Иначе я – обыкновенный мошенник, недостойный жить на земле. Храни вас Господь!

Клерк медлил: ему было боязно взять деньги, из-за дрожи он не мог даже вымолвить «спасибо». Видя такое дело, Сириллон сунул купюру ему в карман.

– Так-то вернее будет. А теперь идите, и пусть этот клочок бумаги принесет довольство в вашу семью! – сказал он. – Неизвестно, через чьи руки прошла эта купюра! Быть может, она побывала в грязных лапах ростовщика, быть может, осквернена проклятиями! Так пусть же она утешит женщину и малых детей! Как знать, вдруг, заодно с благословением живому человеку, она снимет грех с человека умершего!

Затем Сириллон буквально выставил из комнаты клерка, тихонько закрыв за ним дверь.

Он отбыл в Рим ночным экспрессом. Под перестук колес железной махины, что мчалась по извилистым рельсам на юг, Сириллон, будто во сне, повторял снова и снова:

– Нет, Анжела Соврани жива! Она не может умереть! Господь милостив – Он не допустит, чтобы она умерла, прежде чем узнает… прежде чем узнает, что я люблю ее!

Глава XXXIII

С того ясного утра, когда Сильви Эрменсштайн, замечтавшись в парке виллы Памфили, была вспугнута внезапным появлением монсеньора Джерарди, к цепи роковых обстоятельств, которая отягощала ее сердечко, прибавилось еще несколько звеньев. Безвременная смерть маркиза Фонтенеля и актера Миродена в поединке за честь Сильви вызвала столько злобных сплетен, что мнимая виновница почти совсем удалилась от римского светского общества. Впрочем, в свете тут же взялись смаковать новую сплетню – будто бы графиня Эрменсштайн спешно выходит за Обри Ли с целью снивелировать скандальные последствия романа с маркизом. Нападение на Анжелу Соврани случилось вскоре после того, как было объявлено о помолвке; непрестанно тревожась о подруге, Сильви, разумеется, позабыла о своем обещании приватно побеседовать с Джерарди в тот день и час, которые он назначит. Поэтому она была немало раздосадована, когда в одно прекрасное утро ей принесли записку от Доменико Джерарди. Прелат напоминал графине Сильви о ее обещании и просил встречи нынче же, после полудня. А было утро, Сильви и ее нареченный жених планировали скорейший отъезд в Англию.

– Как некстати эта записка и какую скуку сулит эта беседа! – воскликнула Сильви с очаровательной гримаской, снизу вверх глядя на своего возлюбленного – и он не замедлил запечатлеть поцелуй на ее столь мило надутых губках. – Наверное, монсеньор Джерарди решил прочесть мне лекцию об ответственности, которую налагают брачные узы! Принять мне его, как думаешь, Обри? Кажется, он имеет некие важные сведения о кардинале Бонпре, на это он намекнул при нашей последней встрече.

– Если так, дай ему аудиенцию, – отвечал Обри. – Узнаешь, пожалуй, чем добрый кардинал заслужил немилость Ватикана, а он ее точно заслужил, оттого и тревожится сверх всякой меры. Он хочет поскорее уехать из Рима со своим подопечным, Мануэлем; если слухи верны, этот мальчик наговорил святейшему отцу разных неприятных вещей. Анжела вне опасности, и я убеждаю кардинала ехать с нами в Англию и присутствовать на нашей свадьбе.

– Это было бы очаровательно! – улыбнулась Сильви. – Но где же состоится наша свадьба, о мой Обри?

– В Англии, разумеется – но ни в коем случае не в Риме! – твердо сказал Обри. – Ибо здесь злые языки порочат мою возлюбленную! – Он простер к ней руки, обволакивая ее восторженным взглядом. – Тебе надо спешить в Англию, Сильви, и я бы хотел, чтобы тебя сопровождала не только верная мадам Бозье. Нет, ты нуждаешься в опеке кардинала Феликса. Я сам уеду на пару дней раньше и займусь приготовлениями. И тогда мы обвенчаемся – по моему обряду!

Сильви ничего не ответила – она только поудобнее устроилась в объятиях жениха, явно готовая принять любые условия, отдавая дальнейшее устройство своей судьбы в его руки.

– Да, тебе надо встретиться с Джерарди, – подытожил Обри. – Напиши ему, сообщи, что будешь рада принять его в назначенный час.

Сильви повиновалась, и лакей с запиской был немедленно отправлен в Ватикан.

Обри между тем не сводил с нее пытливых глаз.

– Я вот думаю, Сильви… – заговорил он – и осекся.

Она встретила его прямой взгляд, тая в глазах улыбку.

– О чем ты думаешь, любовь моя?

– Я думаю, способна ли ты перенести ради меня тяжкие испытания; способна ли на великую жертву? – выдохнул Обри, но, увидев, как Сильви изменилась в лице, тотчас поднес к губам ее руку. – Прости меня! Прости! Конечно, ты на это способна! Но ты такая нежная, миниатюрная – словно цветок, а не человеческое существо. Ты подобна розовому бутону, который нужно всегда держать у сердца, а не героине, стойко переносящей невзгоды. И тем не менее в душе ты именно такая героиня.

– Я не стану давать обещаний, о мой Обри! – молвила Сильви.

Он поцеловал ее нежно и трепетно, он глядел в ее ласковые глаза и на нежный румянец ее щек с неиссякаемым изумлением истинной любви, которой не наскучивает предмет обожания.

– Ты поедешь сегодня навестить Анжелу?

– Разумеется, я всегда езжу к ней по утрам. Она поправляется – каждый день хоть недолго, но сидит в постели.

– Но по-прежнему отказывается говорить об этом негодяе?

– Увы, да. Но я-то знаю, кто он!

– Для ее близких это не секрет, – сумрачно изрек Обри. – Жаль, что сама Анжела молчит; она никогда не откроет миру его имя!

– Мир и сам