Наставник во Христе - Мария Корелли

поклон отвесил и говорит: «В другой раз бей спереди!» Малявка хвост поджал и ну реветь, будто это его самого палкой отходили. И с тех пор они с Анри – лучшие друзья. Начал я расспрашивать сына, а у него щеки стали красные, как яблоки. Мне, говорит, папа, убить его хотелось, но я знал, что тот мальчик, которого пригрел кардинал Бонпре, обидчика бы и пальцем не тронул. Потому и я не стал. Каково? Мой норовистый сын сладил с собственной яростью! Говорю тебе: это только благодаря кардинальскому найденышу, это он, ангельская душа, повлиял на Анри.

Ответа Жан Пату не дождался: была затронута слишком мудреная тема, а Пьер Мидон, столкнувшись с затруднениями во время мыслительного процесса, обычно просто прекращал сам процесс.

А в то время, когда эти двое благочестивцев направлялись к дому Пьера Мидона, Сириллон Верньо, простившись с друзьями, шагал в задумчивости в сторону Елисейских Полей. Он собирался уже свернуть на бульвар, но вдруг его внимание приковали крупные черные буквы в окошке газетного киоска. «Анжела Соврани», – прочел Сириллон. Сердце сделало кульбит – и замерло; улицы завертелись вокруг молодого человека, сам он похолодел и почувствовал дурноту. Имя Анжелы было только частью заголовка, целиком же он выглядел так: «Убийство прославленной Анжелы Соврани!»

Действуя как во сне, Сириллон купил газету. Новости был отведен всего один столбец. Сириллон прочел, что знаменитая художница найдена пронзенной кинжалом в своей мастерской, убийца не установлен, где его искать, неизвестно.

В глазах Сириллона засверкали скорые слезы – пылкий, эмоциональный по натуре, он каждое событие принимал близко к сердцу. В один миг юноше открылось, какое именно чувство лелеял он с тех пор, как ему просияла лучезарная улыбка Анжелы. Их беседа длилась считаные минуты. Когда Анжела призналась, что она и есть таинственная корреспондентка писателя Ги Гранди, что это она с таким жаром вникала в его теории, она вдохновляла его работать больше, интенсивнее, Сириллон испытал не только изумление. Нет, его охватил восторг обожания. Просто в голове не укладывалось: величайшая художница современности, оказывается, уже более двух лет состоит с ним в переписке; не будучи знакомы, они с ней – друзья. Сириллон знал, разумеется, что Анжела помолвлена с художником по имени Флориан Варильо, но нежность к ней вспыхнула в его сердце без оглядки на это обстоятельство, ибо тут речь шла о взаимопонимании на духовном уровне – том взаимопонимании, которое в самых возвышенных натурах рождает самую возвышенную любовь. И разве не удивительны были обстоятельства их встречи? Отец и он сам, Сириллон, кардинал Бонпре и Анжела, его племянница – римлянка, представительница гордого, родовитого семейства! Она не обдала презрением многогрешного, раскаявшегося аббата, отторгнутого Церковью, она протянула ему на прощание руку, с деликатностью поистине дочерней угадав его чувства. Когда отец лежал больной, умирающий в замке д’Аграмонт, Анжела написала ему несколько ласковых и тактичных писем; правда, они остались без ответа, ведь отец был слишком слаб, а он, Сириллон, слишком боялся, что невольно откроет в письме больше, чем позволительно! И что же – она мертва? Убита? Нет! Нет, он в это не верит!

«Господь милостив! – думал Сириллон, его рука комкала газету, взгляд был устремлен в сумрачные небеса. – Господь не допускает лишней жестокости. Он не призовет столь дивное создание, пока оно не получило награду за свои труды, то есть счастье! Нет! Я чувствую, что газеты лгут! Она не может умереть! Как бы то ни было, сегодня же я еду в Рим».

Он поспешил в дешевый пансион, где снимал комнату, и быстро упаковал свой саквояж. При всей своей известности Сириллон был очень беден; как правило, он отказывался от гонораров за книги и статьи, которые столь свободно циркулировали по Франции, предпочитая зарабатывать на хлеб в том самом поместье, где когда-то мальчишкой стерег поля от прожорливых птиц и за это получал свои первые гроши. Честность и усердие постепенно возвысили его до должности управляющего целым поместьем. Никому хозяева не доверяли столь безоговорочно; никто более, чем Сириллон, доверия не заслуживал. Однако жалованье он получал самое скромное и, несмотря на строгую экономию и на весь свой аскетизм, едва ли мог себе позволить поездку из Парижа в Рим. Всю наличность Сириллон носил при себе в кожаном мешочке; теперь он высыпал содержимое мешочка на стол, чтобы оценить свои финансовые возможности. Ему даже в голову не пришло дождаться новостей из Рима – непреклонность в решениях, чего бы они ни касались, была его отличительной чертой. Однажды, выступая на публике, Сириллон заявил: «Пусть все силы ада встанут у меня на пути – я прорвусь, ибо на моей стороне силы Небесные!» Высказывание тогда вызвало бурю восторга своей смелостью, даже дерзновенностью. Один весьма циничный философ, будучи спрошенным своим учеником, что есть ад, вместо ответа раскрыл пустой кошелек; неизвестно, правда это или вымысел, но Сириллону недостаток денег препятствием для поездки не казался.

«Если не хватит на билет, уломаю охранника, чтобы пустил меня в товарный вагон. Лошади и собаки – совсем не плохая компания в дороге для такого человека, как я», – рассудил он.

Всегда безразличный ко всему суетному, Сириллон напрочь позабыл, что отец, сегодня им похороненный, был богат и все состояние завещал сыну, признанному им столь поздно и при столь странных обстоятельствах. Поэтому, когда раздался стук в дверь (Сириллон еще пересчитывал мелочь) и вошел хорошо одетый господин, по виду – из деловых людей, и с вежливой, несколько подобострастной улыбкой назвал Сириллона «мосье Верньо», юноша совершенно растерялся. Поспешно смахнув монеты в ладонь и сжав кулак, стоял он, вперив в вошедшего взгляд своих ярких глаз и пытаясь казаться невозмутимым.

– Как ваше имя, сударь? Я вас не знаю.

Подобострастный господин не смутился; поискав глазами место для своей глянцевитой шляпы, он еще сильнее растянул губы в улыбке.

– Еще бы! – сказал он. – Откуда же вам меня знать? Я ведь не прославленный писатель вроде Ги Гранди! Я всего-навсего Андре Петито – юрист, имеющий контору на бульваре Малезерба [301]. Я был на похоронах вашего отца.

Сириллон скорбно склонил голову, ничего не отвечая.

– Я пришел, как только смог, – дружелюбно продолжал мосье Петито, – ибо имею к вам поручение. Когда вам будет угодно заслушать последнюю волю вашего отца?

Молодой человек вздрогнул.

– Последнюю волю! – воскликнул он в изумлении, ибо вовсе не думал ни о какой последней отцовской воле.

– Вот именно. Вы мне позволите присесть? У вас тут всего два стула, как я вижу. Благодарю. – Андре Петито уселся и начал