Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Затем наступил резкий поворот. В мае 1946 года Михаил Рогожин признал Московского патриарха Алексея. Это совпало с приездом в Шанхай его наставника архиепископа Виктора. Оставаясь священником при соборе и пользуясь большим влиянием среди прихожан, Рогожин способствовал переходу многих из них в советское гражданство. У него появились новые друзья и связи в генеральном консульстве и других советских учреждениях, которые умело использовали его таланты и влияние. Среди последних находились вице-консул Н.С. Ананьев и Е.А. Насонов.

Насонов, как архиепископ Виктор и отец Рогожин, попал на Дальний Восток как политический эмигрант, офицер белоповстанческих войск. В Харбине он начал службу в железнодорожной полиции КВЖД, затем поступил в школу зубных техников, по окончании которой стал именовать себя доктором.

В 1924 году Насонов к своей технической профессии присовокупил профессию секретного агента при японской разведке. В его кабинете, вместе с материалами по зубоврачебной технике, появились химические средства для проверки чернил, приспособления для невидимого снятия с писем сургучных печатей и прочая техника для перлюстрации писем. В дополнение к этой кабинетной работе Насонов занялся сбором информации среди советских служащих на КВЖД, для чего привлек некого Задорожного. Последний поставлял отличную информацию, документы и т. д., которые фактически шли от Козловского, резидента НКВД в Харбине. Через Задорожного же Козловский узнал о деятельности нансеновского «зубоврачебного» кабинета и под угрозой раскрытия его поставил вопрос о работе для советской стороны.

Так шло до 1929 года, когда японская разведка установила связь Насонова с советскими агентами. Японские власти еще не были в силе в Маньчжурии, и Насонов пока еще находился на свободе. Когда Маньчжурия перешла в японские руки, Насонов был арестован и заключен в тюрьму. После нескольких месяцев заключения он был освобожден и выслан за пределы Маньчжурии.

Насонов перебрался в Шанхай, открыл там кабинет зубоврачебной техники и попытался вновь связаться с японскими разведывательными органами, но о его харбинском провале было хорошо известно. Огорченный неудачей, Насонов принял деятельное участие в церковной работе при соборе на Рю Пол Анри.

После капитуляции Японии Насонов, перейдя в советское подданство, вошел в состав Совета Православной церкви в Китае, главной двигательной силой которого были Ананьев и Борисов из советского генерального консульства. В борьбе за обладание церковным эмигрантским имуществом Насонов – в недавнем прошлом мелкий японский агент – явился одним из наиболее деятельных помощников архиепископа Виктора.

Попытка избежать суда

Арест архиепископа Виктора и твердая позиция китайского правительства в ограждении церковного имущества в Китае от захвата заставили советские власти изменить тактику. На совещании консульских церковных поборников и Совета Православной церкви было решено временно прекратить нападки на архиепископа и его сторонников и отойти от открытой защиты архиепископа, суд над которым ожидался со дня на день.

В конце ноября 1946 года прокурор китайского суда известил Виктора о назначении дня судебного процесса по его делу о коллаборации с японскими оккупационными властями. Не теряя времени, Виктор посетил Халина. За два дня до начала судебного разбирательства советские врачи нашли, что у Виктора случился сердечный припадок, и его немедленно отправили в госпиталь.

На этот счет имеется две версии. По первой, у Виктора не было никакого припадка, но Халин решил, что для избежания – хотя бы временно – суда Виктор должен был лечь в госпиталь. По второй версии, Халин довел перепуганного пастыря на самом деле до сердечного припадка. Человек грубый, нетерпимый, Халин недолюбливал духовных лиц, особенно такого типа, как Виктор. Он не мог ему простить неудачи с переводом церковного имущества и дальневосточной эмиграции в лоно Московской церкви и советское подданство. Архиепископ Виктор должен был принять двойной удар: китайский суд собирался судить его за поведение во время японской оккупации, Халин судил его за тихие успехи в делах дальневосточной эмиграции.

Накануне судебного процесса Виктора в госпитале посетил помощник прокурора. Китайские власти подозревали, что Виктор готовился спешно отбыть на пароходе «Смольный», стоявшем под парами на Вангпу. При Викторе находился советский врач, не столько для лечения его, сколько на тот случай, если советские власти решат симулировать его болезнь дальше и довести до разрыва сердца. Появление архиепископа Виктора, главы новоявленной Московской церкви в Китае, на китайском суде по делу о коллаборации с японскими военными властями явилось бы большим уроном для престижа советского правительства и его политики в Китае. Смерть же архиепископа Виктора накануне суда была бы принята как смерть мученика за «веру и отечество», жертвы «китайского произвола и террора».

Шанхайская прокуратура потребовала от старшего врача письменной гарантии, что Виктор не покинет госпиталя.

Пока Виктор продолжал отлеживаться в госпитале, в Нанкине советское посольство начало давить на китайское правительство. У последнего были свои проблемы значительно большей важности, чем личность Виктора и его прошлые политические грехи. В то время, через год с небольшим после окончания Тихоокеанской войны, еще не выкристаллизировалась трагическая судьба Китая и еще были основания верить, что сбудутся благие пожелания участников Ялтинского совещания, включая коварного Сталина, в отношении их азиатского союзника.

Когда стало известно, что правительство националистического Китая под давлением веских политических причин готово отложить суд над главой Московской церкви в Китае на неопределенное время, а то и совершенно замять его, от сердечного припадка Виктора не осталось и следа.

Освобождение Виктора было отмечено пышным банкетом, на котором присутствовали генерал Н.В. Рощин, военный атташе, в недалеком будущем занявший пост посла в Нанкине; ответственные сотрудники генерального консульства во главе с Халиным, знатные советские граждане, включая большое количество новоиспеченных компатриотов. Гремели речи, провозглашались тосты за Сталина, Молотова, Рощина, Халина, архиепископа Виктора. В своем слове Рощин сказал, что Виктор стал жертвой эмигрантских интриг, врагов Советского Союза и Русской православной церкви. В ответном слове Виктор сказал, что его «освобождение из темницы стало возможным только благодаря доброму заступничеству советского правительства и его представителей в Китае, всегда защищавших верных советских граждан».

Продолжение борьбы

После освобождения Виктора из тюрьмы советская кампания за отторжение церковного имущества на время потеряла свою остроту и напористость. Все же систематический нажим на эмигрантов и продолжавшееся увеличение советской колонии Шанхая за счет эмиграции привели к тому, что некоторые отдельные церкви перешли под юрисдикцию Московского патриархата. Таким оказался и Свято-Николаевский собор. В переходе его на советскую сторону решающую роль сыграл новый советский посол генерал Рощин.

В Шанхайском консульстве произошли за это время перемены. Церковные дела перешли в ведение вице-консула П.А. Сергеева, сочетавшего их одновременно со службой резидента МВД. Внешним ядром борьбы за обладание