Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

В отношении архиепископа Иоанна Шанхайского был принят новый прием, подсказанный Сергеевым: устно и через советскую печать усиленно говорилось о его особо дружеских чувствах к католической церкви, особенно в отношении архиепископа Юн Пына в Нанкине, в котором «он не только ищет защиту, но и готов передать ему православное имущество, чтобы только не допустить перехода его в лоно Патриаршей церкви».

В начале осени 1948 года центр борьбы временно передвинулся из Шанхая в Циндао. Советские власти оказались озабочены поездкой туда архиепископа Иоанна Шанхайского. Вопрос шел относительно единственной там православной церкви, обслуживавшей небольшую русскую колонию.

Церковь в Циндао была построена в 1927 году на земле, пожертвованной китайским правительством, и на средства, собранные среди дальневосточной эмиграции. Накануне японо-китайской войны она была зарегистрирована как собственность Русского христианского православного общества.

На второй год после оккупации японскими войсками значительной части Китая в Циндао прибыл архиепископ Виктор с майором Таки, главой русского отдела японской военной миссии в Северном Китае. В присутствии майора Виктор объявил Русское православное общество несуществующим, а церковь включил в общее имущество Пекинской духовной миссии. Вместо распущенного общества Виктор организовал Свято-Софийское православное братство. Майор Таки был заинтересован только в политических делах, и его мало трогало, что сделает Виктор в отношении церкви, поскольку переход ее под прямой контроль Пекина ознаменовал и установление японского контроля над ее прихожанами.

После капитуляции Японии и перехода Виктора на службу к новым хозяевам (прежние методы установления контроля над эмигрантской церковью и ее прихожанами от этого нисколько не изменились) старые прихожане церкви решили остаться в стороне от форсированного перевода церковного эмигрантского имущества под главенство Патриаршей церкви.

В связи с этим в Циндао и прибыл глава отдела Зарубежной церкви в Китае архиепископ Иоанн. Он распустил Свято-Софийское братство и предложил первоначальному обществу взять церковь в свои руки и, признав юрисдикцию Заграничной церкви, предотвратить ее переход в руки Виктора. На выборах было утверждено восстановленное общество, которое немедленно возбудило ходатайство перед китайским правительством о формальной передаче ему церкви. В ходатайстве было указано, на чьей земле и на чьи средства была построена церковь и что поэтому она не имела никакого отношения ни к Виктору японского, ни к Виктору советского периода.

Новоиспеченные советские граждане русской колонии Циндао по распоряжению советских властей из Нанкина и Шанхая старались сделать все, чтобы помешать восстановленному обществу сохранить свое церковное имущество. Они пытались держать церковь под замком и не допускать в ней ведение служб. Обществу пришлось обратиться к китайским властям, и у церкви была поставлена китайская полиция, чтобы держать ее открытой в часы богослужений.

Вопрос о церковном имуществе продолжал тревожить дальневосточную эмиграцию. На стороне советских властей находились сила, влияние, средства. Китайские власти продолжали оказывать некоторую защиту дальневосточной эмиграции и признавать за нею права на церковное имущество, но политическая игра оставалась политической игрой, и никто не был уверен в том, что в отчаянной борьбе за существование националистического Китая его вожди не пойдут на компромисс с советским правительством, движущей силой китайских коммунистов.

У эмиграции не было средств борьбы, было только страстное тяготение к тому, что она создала. У нее не было человека, типа советского посла Рощина, который мог бы давить на Нанкин простым намеком, что советское правительство еще может удержать китайских коммунистов, что не все еще потеряно, даже если Китай окажется прототипом будущих расколотых государств, как Корея и Вьетнам.

Время стремительно приближалось к фатальной черте, за которой не оставалось ничего, кроме спасения остатков некогда огромной эмигрантской массы. События надвигались, и осенью 1948 года уже полностью определился их грозный характер.

Дальнейшая судьба Виктора неизвестна. Некоторое время он еще был в Китае, пока завершалась трагедия дальневосточной эмиграции. Затем сведения о нем прекратились. Так было и с другим высоким священнослужителем, архиепископом Нестором Харбинским, которого чтили в Маньчжурии за его просветительную деятельность и заботы о нуждающихся, пока к концу Тихоокеанской войны от него не стали отходить его приверженцы. Его отношение к японским военным властям хотя и не походило на отношение Виктора, но во время войны, подчиняясь настоянию их, он заговорил о необходимости поклонения богине Аматэрасу в благодарность японцам за их отношение к эмигрантам.

Позже эту мысль приписывали некому Л. Черных, бывшему заведующему школьным отделом Бюро по делам российских эмигрантов и начальнику Харбинского учебного округа, который подал ее японским военным властям, заверив их, что архиепископ Нестор поддержит их. Говорили также о том, что Черных был связан с чинами советского консульства и сделал это по их предложению, которое имело целью внести раскол в среду эмиграции и настроить ее против Японии.

Неизвестно, был ли Нестор связан с советскими властями – как об этом говорили позже – или нет, но во время семидневной войны в Маньчжурии он уже был на их стороне.

Во время занятия советскими войсками Харбина Нестор на соборной площади служил благодарственный молебен, провозглашал «многая лета» Советской армии, ее полководцам и «поборнику православия Иосифу Виссарионовичу». Советские власти вначале щедро отплатили ему, обласкали его, подарили автомобиль. В 1948 году они предоставили для него специальный вагон для торжественного следования в Москву на Церковный съезд. В день предполагаемого отъезда китайский ревком неожиданно арестовал его. Сделано это было с ведома и согласия советских властей, так как Нестор был посажен на пароход на Сунгари и доставлен в Хабаровск. Специальный вагон явился бутафорией, но китайские власти ничего не могли сделать без шума и, таким образом, инсценировка с поездкой на Церковный съезд провалилась.

В Хабаровске следы Нестора затерялись. Были слухи, что он умер, но через семь-восемь лет пришло известие, что, отбыв срок заключения в концлагере, он доживает последние дни в Ижевске на Урале.

5. Перемещение центра деятельности

После окончания войны Шанхай стал одним из главных центров деятельности советских властей в Китае. Это объяснялось тем, что, не будучи столицей Китая, Шанхай играл важную роль в политической и экономической жизни страны. Кроме того, в Шанхае находился Главный штаб американских армейских, воздушных и морских сил, оперировавших в Китае. Шанхай еще продолжал оставаться главным центром дальневосточной эмиграции.

Советское генеральное консульство возглавлялось сперва Н.С. Ананьевым, затем Ф.П. Халиным; оно состояло из двух вице-консулов, одного первого секретаря, двух вторых секретарей, одного третьего секретаря и десятка с лишним лиц, включая смотрителя и сторожей здания, обычно являвшихся сотрудниками НКВД/ КГБ.

Шанхайский отдел советского посольства, переведенного из Пекина в Нанкин, возглавлялся А.М. Макиным и состоял из его помощника, одного советника, одного