Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

такие права и возможности. Наш долг проявить величайшую благодарность Великому Ниппону и его представителям в Северном Китае… Когда придет час освобождения и падет безбожная власть под могучим ударом антикоммунистического фронта императорского Ниппона, национал-социалистической Германии Гитлера и фашистской Италии Бенито Муссолини, опять засияет слава извечного идеала Святой Руси, Веры, Царя и Отечества…»

Архиепископ Виктор тогда не мог не знать, что в подвале Белого дома, главной квартиры Антикоммунистического комитета, и в тяньцзиньском отделе японской жандармерии содержались русские эмигранты. Одного из них, генерала Г.И. Клерже, он должен быть знать очень хорошо. Должен был знать и полковника семеновских войск В.С. Слуцкого. Не мог он не знать и Л. Гутмана, Левицкого и других садистов, пытавших русских людей в подвале Белого дома в Тяньцзине и в застенках особой японской железнодорожной полиции в Пекине, и об их участии в тупом и бессмысленном убийстве Клерже, Слуцкого и других жертв Антикоммунистического комитета.

Архиепископ Виктор неизменно появлялся на всех торжествах и парадах, устраиваемых в честь японских властей. Он благословлял японских солдат, служил молебны их военачальникам, выступал с восторженными речами и провозглашал громкие тосты за доблесть японской армии в ее операциях в Китае. Его старания в пользу Японии – видимо искренние и не вынужденные никаким давлением – были отмечены японским правительством, наградившим его высоким орденом Восходящего Солнца, а его не менее ревностного помощника, отца М. Рогожина, – орденом меньшей степени.

В 1942 году Виктор сдал в аренду японской компании часть миссионерского имущества в Пекине под фабрику изготовления сухого молока. На следующий год он передал в распоряжение японских военных властей трехэтажное здание Пекинской миссии якобы для устройства в нем завода.

«Завод» был огорожен двойным рядом колючей проволоки, и у входа его были поставлены часовые. На самом деле это стало домом заключения для китайских военнопленных и других арестованных. Жившие вблизи него временами слышали ружейные залпы и отдельные выстрелы. Перед сдачей японскими властями этого здания Виктор освятил его и благословил японцев «на работу».

Начало нового времени

После капитуляции Японии войска националистического Китая заняли Пекин, а попутно и Пекинскую православную миссию. Архиепископ Виктор был заметной фигурой в Китае, и его добровольное сотрудничество с японскими военными властями во время оккупационного периода не могло не быть отмеченным правительственными и военными кругами гоминьдановского Китая. В связи с этим, вероятно, и было занятие – в сущности, совершенно не нужное – китайскими войсками Пекинской духовной миссии. Их поведение там было настолько грубым и нетерпимым, что архиепископ Виктор обратился к советскому посольству за защитой.

Он встретился с Патрикеевым и другими служащими советского посольства; тогда и начались переговоры с ним о присоединении Пекинской духовной миссии и всех православных церквей в Китае к лону Патриаршей московской церкви и о массовом переходе священнослужителей и прихожан в советское подданство.

В эмигрантских кругах считали, что Виктор только воспользовался предлогом, что в его миссии стояли китайские солдаты, чтобы связаться с советским посольством. Еще до разгрома Японии, в предвидении его, Виктор должен был подвести итог своей не столько церковной, сколько политической деятельности за последние восемь лет – годы наибольшего его влияния на дальневосточную эмиграцию. Он не мог не знать об опасности, которая грозила ему со стороны гоминьдановского Китая за его добровольное, ревностное сотрудничество с японскими оккупационными властями. Не мог он не знать и об отношении советского правительства к эмиграции вообще, а к японским коллаборантам в частности.

Надеяться на покровительство со стороны правительства националистического Китая он не мог. По всей стране шли аресты лиц, сторонников Японии и, следовательно, врагов Китая. Готовились судебные процессы преступников войны, японских генералов, за преступления, совершенные солдатами и офицерами их армий, членов марионеточного правительства Ван Цзинвэя, русских эмигрантов, сделавших рискованную ставку на Японию и проигравших вместе с ней, сотрудников японских разведывательных органов и жандармских служб и работников японских застенков, среди которых были японцы, китайцы, корейцы и русские эмигранты.

Время не ждало, это хорошо знал Виктор. Вины перед советским правительством он не чувствовал. Говорили о новых веяниях на родине, о перерождении советской власти, о национальном возрождении России, о необходимости для всех ее сынов, рассеянных по всему миру, вернуться в материнское лоно. Что можно было бы поставить ему в вину? Его дружеские чувства к Японии? Во-первых, это могло быть только на поверхности, во-вторых, приходилось учитывать реальность обстановки и поступать в соответствии с нею.

Поставить ему в вину духовное возглавление Антикоммунистического комитета Северного Китая? Но это было больше антиэмигрантское, нежели антикоммунистическое учреждение. Никто лучше его, духовного главы этого подсобного органа японской жандармерии, не мог свидетельствовать о том, как много сделало это учреждение в деле перехода эмигрантов в советское подданство еще в то время, когда советские власти не могли и мечтать о начале широкой кампании по переманиванию их на свою сторону.

Решение о переходе на советскую сторону не вызывало особого раздумья у Виктора, человека, признававшего силу, в каком бы непривлекательном виде она ни была. Кроме того, у него не было выхода; со всей беспристрастностью и объективностью нельзя не отметить, что роль Виктора как человека и как священнослужителя при японских оккупационных властях была весьма неблаговидна.

Больше времени ему пришлось отвести раздумью о том, каким образом и с какой наибольшей выгодой для себя и своей безопасности оформить переход на советскую сторону.

Советское правительство в лице пекинского посольства и особых работников по эмигрантским делам, таких как Патрикеев, не столько были заинтересованы в Викторе, сколько в дальневосточной эмиграции, в то время еще внушительной многотысячной массе. Это хорошо понимал Виктор, раздумывая об этом долгими вечерами у себя на Бегуане. Патрикеев торопил его с оформлением бумаг, и торопил довольно бесцеремонно.

В конце октября 1945 года состоялся формальный переход архиепископа Виктора в лоно Патриаршей московской церкви. Оставалось только передать церковное имущество и с ним – эмигрантские души. Но здесь оказались почти непреодолимые трудности.

Начало борьбы за церковное имущество

Никаких осложнений не последовало в передаче советским властями церковного имущества в Пекине и Тяньцзине. В этих городах уже не оставалось влиятельных эмигрантских групп. Большинство перешло на советскую сторону, а те, кто по-прежнему оставался на эмигрантском положении, уже перебрались в Циндао и, главным образом, в Шанхай. В Маньчжурии, с появлением в ней советских войск, вопрос о церковном имуществе отпал сам по себе в связи с почти массовым переходом православного духовенства на советскую сторону.

Таким образом, борьба за церковное имущество – и за эмигрантские души – была сосредоточена в Шанхае и до