Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

советское правительство безуспешно пыталось отторгнуть церковное имущество. Ответы архиепископа Иоанна не могли не вывести из себя Ананьева. Насколько вначале он старался быть любезным и приятным, настолько с развитием разговора он становился нетерпеливым и нетерпимым, зайдя так далеко, что потребовал ответа, почему были отстранены от службы священники Рогожин и Филимонов без его, Ананьева, ведома, так как все перемены в церковном составе должны решаться советским посольством и Пекинской миссией.

Архиепископ Иоанн ответил, что Китай не Советский Союз, что советская власть не имеет никакого отношения к церковным делам и что все изменения в составе и назначения делаются им, архиепископом Иоанном, как главой Шанхайской епархии.

Арест архиепископа Виктора

Борьба за церковное эмигрантское имущество не могла не привлечь внимание широкого общественного внимания. Иностранная печать Шанхая не без иронии отметила неожиданное пробуждение религиозного рвения у советских властей. Китайские власти возобновили интерес к архиепископу Виктору и, пока шла борьба советского генерального консульства за шанхайское церковное имущество, успели накопить обширный материал в добавление к тому, что у них уже был собран заранее.

В октябре 1946 года шанхайская полиция по распоряжению главного прокурора арестовала Виктора и препроводила в Бридж-Хауз, зловещая память о котором сохранилась еще со времени японской оккупации. Обвинительный акт оказался весьма пространным: коллаборация с японскими властями с самого начала японской оккупации Китая; коллаборация с марионеточным правительством Ван Цзинвэя; духовное возглавление Антикоммунистического комитета Северного Китая и тесное сотрудничество с главой его Пастухиным, жандармским капитаном Таки и другими лицами, служащими тяньцзиньской и пекинской военными японскими миссиями и жандармскими отделами; усиленная деятельность по внедрению путем проповедей, докладов, лекций, речей, воззваний в толщу дальневосточной эмиграции «нового порядка»; сдача в аренду православного миссионерского имущества японским военным властям для устройства в нем концентрационного лагеря для китайских военнопленных и других лиц и т. д.

Весть об аресте Виктора произвела на Шанхай впечатление неожиданно разорвавшейся бомбы. Новоиспеченные советские граждане не могли представить, как китайские власти решились арестовать главного представителя Московской церкви, за которым – с определенным расчетом – стояло советское правительство. Весть эта встревожила те слои вчерашних эмигрантов, которые наподобие Виктора принятием советского подданства и ревностной работой для новых хозяев старались затушевать свои прежние политические увлечения. Если китайские власти отважились арестовать архиепископа Виктора и уготовить ему обвинительный акт в тридцать с лишним страниц, то, следовательно, от них можно ожидать всего. Советское генеральное консульство совсем не является уж таким надежным и верным защитником!

Советская сторона распространяла слухи, что Виктор будет освобожден немедленно, как только советский посол Петров выберет время и лично снесется с китайским правительством. Говорили, что Москва на арест Виктора ответила арестом китайского посла. Шанхайская советская печать настойчиво требовала освобождения Виктора и ареста видных деятелей эмиграции за коллаборацию с японскими властями. Она обвиняла широкие круги российской эмиграции в умышленном создании обстановки, которая побудила китайское правительство арестовать Виктора.

В своих абсурдных обвинениях советская печать дошла до утверждения, что некоторые лица, особенно враждебно настроенные к Виктору, проникли в его комнату и там запрятали опорочивавший его материал. В подобном действии не было никакой необходимости. Для лишнего ознакомления с его еще недавней деятельностью нужно было только перелистать некоторые эмигрантские издания, такие как «Луч Азии», «Возрождение Азии», «Дальневосточное время», и сделать из них выборки.

Для дальневосточной эмиграции, не поддавшейся на советские уговоры и уговоры лиц, подобных Виктору, да и для китайских властей, недавние увлечения главы Пекинской духовной миссии были достаточно памятны, чтобы прибегать к каким-либо уловкам.

В своем обращении к консулу Халину с просьбой о быстром освобождении архиепископа Виктора группа новоявленных советских граждан руководствовалась больше личными соображениями, нежели симпатиями к своему духовному пастырю. Халин принял их обращение, сделав при этом евангельское замечание, что Виктор-де принял мучение за христианскую веру, будучи загубленным врагами, противившимися его желанию передать церковное имущество Патриаршей церкви.

Через неделю после ареста архиепископ Виктор был освобожден и передан на поруки вице-консула Ананьева и советского Комитета Русской православной церкви. При выходе из тюрьмы он сделал патетическое заявление: «Если бы за мной не было советского правительства, меня не выпустили бы на свободу». Советская печать отметила освобождение Виктора таким выспренним славословием, словно это касалось освобождения из темниц христиан-мучеников первого века. Михаил Рогожин, приветствуя Виктора с амвона Николаевской церкви, не преминул приумножить свой политический капитал: «Принимая вас, ваше высокопреосвященство, выпущенного из темницы благодаря заступничеству представителя нашего советского правительства Николая Степановича Ананьева, не забудем его слова: скажите всем русским людям, чтобы они берегли и слушались архиепископа Виктора как своего духовного главу и слились с ним вместе во славу Православной церкви и Родины»[323].

Сотрудники архиепископа Виктора

Ближайшими сотрудниками Виктора были священник Михаил Рогожин, доктор Е.А. Насонов, В.В. Кларин-Турин, бывший помощник редактора газеты «Слово» и секретарь шанхайского отдела младороссов, ставший сотрудником газеты «Новости дня»; ее редактор-издатель В.А. Чиликин и некто И.Е. Крупенин, расстриженный монах, ставший сектантом, затем вновь перешедший в православие.

Как и Виктор, Михаил Рогожин после окончания семинарии попал на военную службу, участвовал офицером в Великой и Гражданской войнах. В Харбин прибыл с волной беженцев и там вскоре принял сан священника. Был настоятелем церквей сперва в Затоне[324], затем в Модягоу[325], одновременно преподавал Закон Божий в одной из средних школ Харбина. В 1937 году переехал в Шанхай на место настоятеля Свято-Николаевской церкви, пока не был переведен в Тяньцзинь.

Ход церковно-общественной и политической деятельности Рогожина близко походил на деятельность Виктора. Как и последний, Рогожин оказался отличным церковным и общественным деятелем. Он быстро завоевал себе привязанность и любовь своих прихожан заботами об улучшении церковной жизни и быта эмигрантов. Здесь также широко развернулась его политическая деятельность и тесное сотрудничество с архиепископом Виктором.

В Тяньцзине Рогожин стал главой культурно-просветительного отдела Антикоммунистического комитета Северного Китая и одним из рьяных проводников японского «нового порядка». Он сотрудничал в печати фашистского союза и прояпонских изданиях, восхвалял японское оружие, этот, по его словам, «священный меч борьбы против коммунизма».

М. Рогожину, как и архиепископу Виктору, приписывают помощь в вербовке русских эмигрантов в японские отряды железнодорожной охраны.

В 1941 году Рогожин вернулся в Шанхай, где стал настоятелем собора Святого Гавриила на Рю Пол Анри. Продолжая свою политическую деятельность, он оказался тесно связан с Российским эмигрантским комитетом, уже подпавшим целиком под контроль японских оккупационных властей в лице Куроки. В этот период его известность как ревностного защитника Японии и яростного врага коммунизма дошла до апогея. Как ни странно, этому