Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

председатель Российской эмигрантской ассоциации и глава по-своему влиятельного Казачьего союза, не вызывал таких чувств в русской колонии Шанхая. Ему ставили в вину нерешительность и бездеятельность в период послевоенного угара и массового перехода эмигрантов в советское гражданство, не учитывая того, что резкий переход из-под японской опеки в китайскую не мог не вызвать замешательства и растерянности.

В некоторых кругах русского Шанхая поэтому решено было создать новую организацию, которая, если и не явилась бы параллельной организацией РЭА, стремилась бы разделить основные функции последней. В создании параллельного органа ничего не было нового. В Шанхае это было обычным явлением за все время существования в нем русской колонии, что не являлось исключением в общественно-политической практике всего российского зарубежья.

В мае 1947 года группа эмигрантов, хлопотавших о переезде в Аргентину, организовала Российскую культурно-благотворительную ассоциацию. Новая организация была включена как особый отдел в Евангелическое общество, которое было зарегистрировано в Бюро социальных дел Шанхая – маневр, давший ей право на существование. Новой ассоциации, насчитывавшей в своем составе около двухсот пятидесяти человек, удалось достать от Международного комитета Красного Креста паспорта для своих членов, так как аргентинское консульство отказывалось признавать эмигрантские документы, выданные китайскими властями.

Новая ассоциация группировалась вокруг «Китайско-русской газеты», которая оставалась единственным эмигрантским органом не только в Шанхае, но и во всем Китае.

Возникновение новой эмигрантской организации вызвало резкую реакцию со стороны советских властей и печати. Ее немедленно причислили к разряду ультраправых организаций, назвав ее неофашистским органом, стремившимся восстановить милитаристскую Японию и настроенным против демократических и национальных интересов Китая.

По мере развития своей деятельности Российская культурноблаготворительная ассоциация (про нее говорили, что ее не столь занимали культурно-благотворительные цели, сколь соревнование с РЭА) не осталась в стороне от обычной игры эмигрантских организаций. Вопрос о массовом переезде в Аргентину также сошел на нет, как и вопрос о переселении Казачьего союза в Канаду. Связь с Евангелическим обществом была чисто условной. К этому времени в Российской эмигрантской ассоциации все больше нарастало недовольство ее руководителями и роли в ней не столько Казачьего союза, сколько отдельных его деятелей.

В новой ассоциации поднялся вопрос о выходе на широкую дорогу, и прежде всего самостоятельной регистрации у китайских властей. Последние также были не довольны РЭА, особенно проведением выборов по утвержденному заранее списку и продлением срока председателя ее до трех лет. Руководители новой ассоциации считали, что время наступило для решительных действий, и прежде всего для отторжения от РЭА недовольных и включения их в свой состав. Некоторые общественные деятели, стоявшие за «Китайско-русской газетой» и связанные с политическими органами гоминьдановского Китая, утверждали, что китайские власти поддержат новую ассоциацию во всех ее общественно-политических начинаниях.

Это было летом 1948 года. Время в Китае шло учащенным темпом. Слишком учащенным, чтобы можно было размышлять о продолжении внутриэмигрантской игры.

4. Церковные подвижники

За советскими властями в Китае, возобновившими свою деятельность после провала сталинской политики двадцатых и тридцатых годов, следует признать множество самых различных и зачастую самых неожиданных действий, за исключением религиозного горения и подвига. Тем не менее именно на этом поприще они проявили себя с отменным старанием и рвением. Дело касалось огромного церковного имущества, созданного в Китае попечением императорской России, а затем, позднее, трудами и жертвенностью белой дальневосточной эмиграции. Советское правительство предъявило свои права на это имущество и повело за него упорную борьбу.

Советское правительство преследовало свои цели. Оно, разумеется, не шло по стопам апостола Павла, строившего христианскую церковь; не собиралось разбирать по камням и кирпичам здания Пекинской миссии и несколько десятков православных соборов, церквей и часовен, построенных в Китае, чтобы воссоздать их на «святых Суздальских землях»; не прибирало это церковное имущество к своим рукам, чтобы удовлетворить духовные нужды своих посольских и консульских служащих.

Борьба за церковное имущество являлась, таким образом, только внешним действием, маневром. Настоящей же ее целью было нанесение удара по всей дальневосточной эмиграции, попытка деморализовать ее, обезволить и целиком принудить к переходу в Советский Союз.

В отвоевывании церковного имущества советские деятели были не одни; они оставались в тени, руководя общими операциями. Впереди же открыто действовали вчерашние эмигранты, миряне и десятка два священников и несколько епископов, также из состава вчерашних эмигрантов.

Князь Церкви

Архиепископ Виктор, сын священника Евграфа Святина, окончил Казанскую семинарию и Тифлисское военное училище. Участвовал в Первой Великой и Гражданской войне. В 1919 году с остатками армии генерала Бакича прибыл в Китайский Туркестан. В числе нескольких человек прошел пешком через пустыню Гоби и добрался до Ханькоу. В 1921 году был рукоположен в сан священника, а еще через год переведен настоятелем церкви в Тяньцзинь, где сразу же завоевал себе привязанность и любовь за заботу о нуждавшихся эмигрантах. В течение шести лет жил в подвале, деля его с бездомными бедняками. Этот подвал долго назывался «Отель Виктор».

Молодой священник Виктор Святин быстро пошел в гору, благодаря своей энергии и работе в церковных учреждениях. В короткое время он основал убежище для нуждавшихся при церковном доме, открыл школу, преобразованную позже в гимназию, создал библиотеку, госпиталь, начал издавать журнал «Китайский вестник».

В 1932 году, после смерти главы Пекинской миссии архиепископа Иннокентия и перевода в Пекин епископа Симона Шанхайского, священник Виктор Святин был хиротонизирован и назначен митрополитом Анастасием в Карловцах на пост епископа Шанхайского. Через год умер престарелый архиепископ Симон, и Виктор стал главой Пекинской миссии и епископом Китайским. Оставалось только посвятить себя одной деятельности и прибавить свое имя к именам тех, кто сделал миссию знаменитой. Но вышло не так.

В 1937 году, с начала необъявленной войны Японии против Китая, Виктор, к этому времени уже ставший архиепископом, полностью выявил свои прояпонские симпатии. В числе его друзей появились офицеры японских военных миссий и жандармских отделов. В Тяньцзине он стал духовным главой Антикоммунистического комитета Северного Китая, и к числу его друзей прибавились Пастухин, Караев и другие руководители комитета. В Шанхае его личными друзьями были капитан Куроки, наместник русской колонии, и другие офицеры японской жандармской службы.

В своих проповедях и статьях Виктор призывал русских эмигрантов к преданности Японии и единодушной поддержке «нового порядка».

Первую годовщину Антикоммунистического комитета Северного Китая Виктор отметил следующим образом[322]: «При поддержке и под руководством Великого Ниппона основан союз, главной задачей которого является объединение эмигрантских душ под знаменем борьбы против коммунизма… Честь и слава тем, кто сделал возможным для нас, беззащитных эмигрантов, создать такой союз. Нигде в мире, с возможным исключением только Германии, нашим братьям не даны